Дело Арбогаста - Томас Хетхе

На следующее утро, в десять часов, Ансгар Клейн вновь был уже в Брухзале. Дожидаясь клиента, он обдумывал их вчерашний разговор. Задним числом его изумила серьезность Арбогаста, неприкасаемость на грани неуязвимости. Даже в сложившейся ситуации от сына трактирщика следовало бы ожидать большей непосредственности в выражении своих чувств. Холодом веет от него, подумал Клейн, перебирая материалы первого процесса. Когда в комнату для свиданий ввели Ганса Арбогаста, стол был уже усеян бумагами, и Ансгар Клейн смерил заключенного таким взглядом, словно видел его впервые. Арестант уселся и кивнул адвокату.

— Все это происходило перед самыми выборами в бундестаг, не так ли? — начал Клейн.

Арбогаст пожал плечами и промолчал. Адвокат посмотрел на него еще внимательнее, чем накануне. Лицо заключенного оставалось абсолютно невозмутимым.

— Вы голосовали за Аденауэра?

Арбогаст погрузился в размышления.

— В то воскресенье я вообще не пошел на выборы, — ответил он наконец сдавленным голосом.

— Сдаваться полиции вы отправились в понедельник, 7 сентября 1953-го?

— Да.

— Тогда понятно. В те выходные вам конечно же было не до выборов. Однако к делу. Сначала вы заявили, будто подвезли госпожу Гурт первого сентября, подвезли — и высадили где-то на шоссе, предварительно купив у нее сумочку в подарок вашей супруге. И категорически отвергли предположение о том, что у вас с нею было хоть что-нибудь. Потом вы заявили под протокол, будто госпожа Гурт внезапно умерла у вас на глазах. И в конце концов признались, что умерла она у вас в руках, хотя, конечно, убивать ее у вас умысла не было.

— Да.

— Затем однако же вы отказались от этого признания, заявив, будто вас вынудили его сделать.

— Да.

— У вас случались приводы в полицию. Будучи подмастерьем мясника, вы разделывали туши с особой брутальностью. В “Бадишер Цайтунг” за 13.1.1955 значится: “Прокуратура считает Арбогаста извергом, садистом и человеком самых низменных страстей”.

— Я не убивал Марию Гурт. И никакой я не садист.

— Профессор Маул достаточно наглядно изобразил, что же, на его взгляд, имело место на самом деле.

— Мы занимались любовью и тут она внезапно умерла. Вот как оно было.

Ганс Арбогаст заметил, что в горле у него першит уже меньше.

— Но вот ведь ваши собственные показания: “Тогда, должно быть, и произошло непоправимое. Очевидно, я перекрыл ей кислород”. Вот эти слова насчет перекрытия кислорода, не означают ли они, что речь идет об удушении?

— Нет, как раз, нет. Но я держал ее за шею.

— И совершенно случайно задушил?

— Нет. То есть, я не знаю.

— Профессор Казимир, обследовавший вас в течение шести недель, также вам не поверил и с психиатрической точки зрения поддержал выводы профессора Маула. Казимир заявил, что вы прекрасно понимаете, что вы на самом деле сделали, но не хотите признаваться в этом и отвечаете с деланной уклончивостью и неопределенностью, что можно установить исходя из нескольких симптомов.

— Но я не виновен.

— И доктор Шварц из грангатской Службы здравоохранения, вас также обследовавший, исходит из того, что, далее я цитирую: “А. медленно умертвил госпожу Г., истязая ее и занимаясь с ней извращенным сексом. Подобное поведение вытекает из натуры А. Как уже установлено, А. — человек грубый и брутальный, с выраженными садистскими наклонностями. Не вызывает сомнения, что он зверски истязал ее, сексуально использовал извращенным образом и возбуждался от испытываемых ею страданий. Тело он перенес на место поблизости от того, где был обнаружен труп Ноймайер, убитой при сходных обстоятельствах”. Вы что, и госпожу Ноймайер тоже убили?