Вкус крови - Елена Милкова

– Голос совсем прокурила, красавица моя, – засмеялся Веня. – Курить бросать надо, а то смотри, испортишь цвет лица. – И с этими словами он протянул бомжихе сигарету.

– Во-во! Не кури, дурак, – от куренья рак! – хрипло захохотала Бастинда.

– Эй, ты там! – прикрикнула на нее Зина. – Иди на холодке покури, а то мне за тебя мозги вправлять будут.

– Ща, разбежалась…

Бастинда сделала еще круг по буфету и подошла к чернокожему мальчишке, который в сторонке грыз «сникерс», запивая его чаем из пластикового стаканчика.

– Твой, что ли? – спросила она буфетчицу.

– Ты че, рехнулась, мать? На че намекаешь? Мне СПИД не нужен, с черномазыми путаться.

– Ничейный, что ли? – Бастинда смотрела на ребенка ласковыми глазами. – Может, тогда я его заберу, а? Посажу его у дверей, бумажку повешу, что беженец.

Ему-то всякий поверит. Денег наберет…

– Да ты чего? – вступил в беседу Веня. – Куда его на улице сажать, он же замерзнет. Ты в переходе метро его посади. Там и народу больше пройдет, да в тепле и подают лучше – руки не мерзнут за кошельком лазить.

– В метро-о! – протянула Бастинда. – Ну скажешь, как в лужу пернешь… Там знаешь почем место? Это ж я без штанов останусь!

– Во дура! Без штанов… Кому, на хер, штаны твои нужны… – фыркнул Веня.

– Ты башкой думай: черномазенький тебе в два дня отработает! Это же золотой мальчик. Сам бы занялся, да не мой профиль.

– А курточка какая на нем хорошая! – Бастинда смотрела на негритенка, и в ее мозгу закрутились неясные мысли, которые можно было бы назвать «деловыми». – Ах ты, маленький, ну иди сюда.

Негритенок понял, что обращаются к нему, и вопросительно оглянулся на буфетчицу. Та только пожала плечами. Видя, что на мальчика больше никто не претендует, бомжиха уверенно подошла к нему и взяла за руку.

– Пойдем, – сказала она, – пойдем со мной. Сейчас я тебя спать уложу. Место у нас хорошее, рядом с камерой хранения, теплое. Курточка-то у тебя какая…

Найдем что-нибудь на замену…

Негритенку тетя не понравилась. Он отодвинулся от нее, испуганно моргая глазами.

– Ишь, губошлеп лупоглазый! Как звать-то тебя? – Бастинда старалась говорить нежно, от чего стала похожа на сказочную Бабу Ягу в исполнении Лебедева.

– Да он по-русски ни бельмеса, – прошамкала Нюшка, с вожделением следя за кусочком шоколадки, которую негритенок не успел доесть и теперь держал в руках, забыв о ней перед лицом грозящей опасности.

– Отстаньте от ребенка! – раздался за спиной у Бастинды голос. Та оглянулась и увидела пассажира в черной кепке.

– А ты ему кто, мать? – визгливо заорала бомжиха, понимая, что добыча уплывает из рук. – Ты-то чего к нему грабли тянешь? Знаем таких! Уведешь в кусты, да и поминай как звали. Много вас тут таких, вона на той неделе женщину убили, небось ты и убил, ублюдок, маньяк сраный!

– Мальчика надо сдать в милицию! – решительно заявил мужчина.

– А я что хотела? Теперь про милицию заговорил! Вот вместе и отведем.

Мужчина решительно взял негритенка за руку. Тот вздрогнул, выронил остаток «сникерса», но подчинился.

– Я за тобой пойду! – визжала Бастинда. – Я посмотрю, куда ты его ведешь!

Мужчина вышел из буфета такими большими шагами, что мальчику пришлось бежать рядом с ним. Замкнула шествие Бастинда, успевшая по дороге прикурить полученную сигарету, – она шла сзади, хрипло осыпая проклятиями «похитителя детей».

– Небось в детский бордель думал сдать, мразь ты эдакая! Мало девок с пеленок путанками делают, так им теперь мальчишек подавай! Не выйдет!

Все, кто находился в буфете, с интересом смотрели им вслед, а подъедала Нюшка ловко подскочила к упавшему кусочку «сникерса» и молниеносно отправила его в рот.

– Люблю сладенькое, – промурлыкала она.

– В детской комнате до ночи будет сидеть, – глубокомысленно заметил Веня.

– А потом в обезьянник до утра. А чего? Там тепло. Клопы только развелись, я так слышала, – ответила Зина и повернулась, чтобы обслужить подошедшего покупателя.

Потапыч в это время боролся с беспределом, который пытался учинить постовой Чекасов, отказывая Леньке Косому в праве ночевать в углу зала ожидания.

– Ну, Виктор, ты же знаешь, посторонних мы сюда сами не пустим, а Ленька наш, прописанный.

– Он пьян и нарушает, а ты отвали, – сурово говорил Чекасов, для острастки помахивая дубинкой.

Потапыч хорошо знал и самого Чекасова, и его гвардию, а потому не особенно испугался.

– Устал человек, отдыхает, – примирительно сказал он. – А что выпил, так будто ты с устатку не выпиваешь;

– Интересно, на чем это он так перетрудился, что устал? – ехидно ухмыльнулся Игорь Власенко.

– Ладно, ребята, давайте по-хорошему. С Ленькой я завтра сам разберусь, а вы оставьте его в покое. Он лежит культурно, не базланит, не выступает, к пассажирам не пристает. Человек он хороший. У него, между прочим, высшее образование. Слушай, Вить, он ведь книжек больше прочитал, чем все ваше отделение, вместе взятое, понял? И такого человека ты на мороз хочешь выбросить! Слушай, ты меня не первый день знаешь. Оставляйте под мою ответственность. Да и вообще, чего херней заниматься, пойдем лучше по пивку вдарим.

– Угощаешь, что ли? А деньги откуда? Украл небось?

– Обижаешь, начальник! – торжественно заговорил Потапыч. – Спроси здесь, на Ладожском, кого угодно: Потапыч чужого не берет. Он только подбирает. – И в подтверждение своих слов непризнанный глава бомжей ударил себя по застежке вылинявшей куртки, в которую был облачен.

– Ладно, ладно, знаю, какой ты у нас святой. – Чекасов опустил дубинку, и патрульно-постовая служба вместе с Потапычем вышла на привокзальную площадь.

В редакцию журнала, носившего звучное имя «Домострой», Самарин добрался только к концу рабочего дня. В былые времена он бы рисковал уже никого не застать на рабочем месте, но при новых порядках все радикально изменилось. В половине шестого сотрудники оставались на местах и работали.

Журнал, как выяснил Дмитрий, имел самую прозаическую направленность: в нем можно было прочесть о том, как самостоятельно настелить линолеум и прибить новый плинтус, как побелить потолок при помощи пылесоса, какие растения можно высадить на подоконнике в затемненной квартире и о многом другом подобном.

Константин Сорокин заведовал отделом писем и одновременно вел поэтическую страницу, которая выходила раз в квартал.

Сейчас он сидел в своем крошечном кабинете и, обхватив голову руками, пытался вчитаться в очередное письмо:

«Дорогая редакция, после последнего ремонта оклейки комнаты обоями концы их со временем стали пузыриться и закатываться внутрь, что создает обиталище для тараканов, с которыми мы уже устали бороться. Мы использовали обойный клей, подмазали концы, расправили и снова приклеили. Но они опять начали вздуваться и закручиваться. Что вы нам посоветуете? С большим уважением Татьяна и Алексей Денисовы, Москва, Матвеевская, 18».