Любовь холоднее смерти - Анна Малышева

– К нам домой приезжал директор его школы, он наверняка решил, что мальчик растет в ужасных условиях, нуждается в материальной помощи и общежитии, – усмехнулась Света. – Я была при его визите. Полный такой, добрый дядя, абсолютно лысый, с огромными ушами. Фамилия его была Слоним, представляешь? И похож был на слона! Этот Слоним так и закрутил носом, когда увидел нашу обстановочку, а потом битый час лопотал, что мальчика нужно уговорить, мальчика нужно заставить. Родители только поддакивали, а Серега уперся. Сказал, что не видит своего будущего в музыке – составил же фразу, представляешь…

Машина свернула в длинный, извилистый переулок. Асфальт обледенел, и Света поехала очень осторожно, не переставая болтать.

– Родители даже решили, что это я сбила Сергея с пути, потому что завидовала ему. У меня, дескать, никаких талантов не открылось, разве что языки хорошо усваиваю, но он же у нас маленький гений, а я кто? Таких миллионы. Вот, мол, я и отговорила его от музыки. В общем, ни в какое училище он все равно не пошел, дома почти не играл, а в школе всегда занимался плохо… Отец ему даже пощечин надавал, а он – ничего. Держался, как партизан на допросе, даже специально бросил играть, чтобы пальцы одеревенели. Кое-как дотянул школу, кстати, сдается мне, что не без взяток… И с тех пор дурью мается.

Лида, которая сперва слушала рассказ без интереса – какое ей было дело до сложного детства Сергея? – все-таки не смогла остаться равнодушной к этой сумбурной истории. Она спросила, не было ли в самом деле каких-то причин тому, что парень внезапно бросил музыку?

– Ты говоришь, у него был талант…

– Не только был, но и остался, от таланта так просто не избавишься, – поправила ее Света. – Правда, у музыкантов это сложнее, чем у писателей, скажем. Музыка – дело техники, а если не заниматься по нескольку часов в день, техника теряется. Но все можно восстановить, при желании. А вот желания-то у него больше нет.

– Куда же оно делось?

Света задумалась и пропустила поворот. Пришлось возвращаться, и она осторожно ехала задним ходом, потихоньку чертыхаясь и оглядываясь через плечо.

– Может, его и не было никогда, – продолжала она, попав на верный путь. – Занимался, потому что все сразу получалось, потому что хвалили, восхищались. Ему это было важно. А как впервые задумался, что будет дальше, – бросил музыку. Он ведь ужасно ленивый, ему нужна четкая цель, чтобы завестись. А какая у него могла быть цель в музыке? Побеждать на конкурсах? Давать фортепианные концерты? Преподавать? Играть по кабакам? Плевал он на все это, вот и бросил. Мы приехали.

Она припарковала «Рено» в череде других машин, плотно облепивших здание клуба, больше похожее на обшитый жестью ангар. Место выглядело настолько мрачным, что Лида сперва не поверила, что здесь располагается увеселительное заведение.

– Они открываются в половине одиннадцатого, – сообщила Света, глядя на часы. – Начнут пускать через несколько минут. Пойдем ко входу, вдруг Алеша уже там?

Она заперла машину и потянула подругу в грубо сколоченный, длинный жестяной короб, который служил входом в клуб. Там, в тусклом свете нескольких фонариков, уже собирался народ. Тоненькие девочки в цветастых куртках с меховыми воротниками; парочки, торопливо допивающие пиво, купленное в окрестных киосках, – таким образом наводилась своеобразная экономия, поскольку то же самое пиво в клубе стоило намного дороже; две компании, тесно спаянные либо давней дружбой, либо совместными гуляньями по ночам. Лида пристально вглядывалась в каждое мужское лицо, спровоцировала несколько ответных взглядов, но ни в ком не узнала мужа.

– Его здесь нет, – опередила ее реакцию Света. – Но это еще ничего не значит. Остальная публика соберется к полуночи, так оно всегда бывает. В полночь самые интересные выступления, разные группы, потом дискотека. А сейчас – так. Разминка. Начали пускать, пойдем.

Они вошли в предбанник, небрежно выкрашенный красной краской, положенной прямо на бетон. Света приобрела входные билеты – сегодня они стоили сто пятьдесят рублей каждый.

– Если бы мы пришли в четверг или пятницу, то прошли бы бесплатно, потому что мы дамы, – пояснила она. – Но что поделаешь? Мне всегда не везет на деньги. Приходится платить…

Лида молчала. Она была подавлена окружающей обстановкой и пока не находила во всем этом ничего веселого и занимательного. Девушки разделись, причем молоденький гардеробщик широко улыбнулся Свете. Та ответила ему такой же безличной, лучезарной улыбкой и увлекла подругу в зал.

– Его бесполезно спрашивать, он все равно с первого раза никого не запомнит, – сказала она, с удовольствием оглядываясь по сторонам. – Так, в кафе мы точно не пойдем. Кормят здесь отвратительно, какими-то рыхлыми гамбургерами, а дерут безбожно. Хочешь танцевать?

– Ну что ты…

– Тогда пошли в бар. Все-таки нужно немножко согреться!

Лида не возражала, да и трудно было что-то расслышать в оглушившем ее шуме. Перед сценой уже танцевали. На самой сцене было пока пусто – началась обычная дискотека. Мощные динамики оглушали, пол мерно вибрировал под ногами, и через некоторое время Лиде показалось, что ее сердце начало биться в такт этому навязанному ритму. Она машинально приняла стакан из рук бармена, залпом выпила нечто золотистое, остро пахнущее больницой, и в ужасе посмотрела на подругу, ожидая объяснений.

– Виски, – повысив голос, сообщила та. Ее порция была в два раза больше, и она растягивала удовольствие, смакуя напиток по капелькам. – Гулять так гулять. Тебе тут нравится?

Лида не смогла ответить сразу. Она впервые была в подобном заведении и теперь чувствовала себя прежде всего оглушенной. Впрочем, грохот никого не смущал. Бармены за круглой стойкой умудрялись выслушивать и быстро исполнять заказы, компании оживленно беседовали, перейдя на крик, Света слегка пританцовывала на месте, поигрывая бокалом и осматривая танцпол, где появлялись все новые фигуры. Лиде бросилось в глаза, что танцы мало изменились со времен ее юности – в свои двадцать пять лет она уже начинала говорить о том времени, как о чем-то давно прошедшем. Те же переступания с ноги на ногу, те же слегка согнутые колени. Волнообразные движения руками и покачивания головой. Иногда – шаг вперед, шаг назад, но это уже для изощренных танцоров.

– До половины двенадцатого будут гнать иностранную попсу, – просвещала ее Света. – Потом выступит пара групп, потом, должно быть, намечается стриптиз… Так называемый стриптиз, он здесь всегда паршивый, никто и не смотрит на сцену, кроме сопляков. Ну а потом опять пойдет сплошная дискотека. Для особо стойких перцев.

– И ты часто здесь бываешь?

– Раз в неделю точно. Оценила интерьер?

Пожалуй, интерьер понравился Лиде больше всего, о чем она и сообщила подруге. Правда, оформление клуба больше подходило к другому роману Ремарка – «На Западном фронте без перемен». Интерьер был выдержан в упадочно-милитаристском стиле: стальной, кое-где раскуроченный, будто от взрыва, потолок, задрапированные маскировочной сеткой колонны, клубки колючей проволоки и пулеметные рогатки. Бармены были в серых тужурках с блестящими пуговицами. На этом заигрывания с Ремарком заканчивались.