Ящик Пандоры - Фридрих Незнанский

— Земля горит под ногами, Валентин.

Лицо подполковника тут же утратило тоскливое выражение.

— Да это все из-за дурацкого закона о собственности, налогообложении, кооперации. Не поймешь, где кончается работа фининспектора и где начинается борьба с нетрудовыми доходами. А генерал-лейтенант При-луков, начальник столичного управления госбезопасности, имеет дурную привычку смотреть в окно.

— Валя, Валёк...

— Не, не годишься для частного детектива. Там -мозги знаешь, как должны работать? Раз-два, а денежка — кап-кап. Антикварный магазин «Самородок», а их у нас раз, два и обчелся, находится как раз через дорогу от московского управления КГБ. Генерал-лейтенанта Прилукова ежедневная толпа прямо под окнами кабинета чем-то очень привлекала. А ЦК КПСС тем временем давит: где, мать вашу так, дела об организованной преступности? Тогда у генерала возникла нестандартная идея. Чекисты, подключив УБХСС и МУР, ринулись на борьбу с теми, кто отбирает у КПСС, у этой партии начальников, часть их капитала, а значит и кусочек власти. Но в основном-то, Слава, это никакие не спекулянты, а честные коллекционеры, причем, естественно, преклонного возраста. Людей допрашивали по многу часов, сажали в камеру с рецидивистами, не давали лекарств, истязали, одним словом — умело выколачивали признательные показания. По секрету, Слава, скажу: сейчас они это дело закругляют по-тихому, потому что натрепались и в газетах, и по телевизору, а на самом деле и чекисты, и милиция руки хорошо нагрели: при изъятии не включали в опись очень даже дорогие вещички и через тех же спекулянтов от магазина «Самородок» их сбывали.

— Тебе такая фамилия — Бобовский — известна? Капитан госбезопасности.

— Не, Славка, не знаю. Вот ваш Ромка Гончаренко особенно усердствовал. Его подключили в бригаду комитетчиков потому, что некоторые из изъятых предметов были украдены из московских и ленинградских музеев, в частности из музея Новодевичьего монастыря.

— По Матвеевскому у них чего проходило, не слышал?

— Что-то не припомню... А ты пойди к Васе Монахову, он тебе подробности лучше меня выложит. Он, кстати, мечтает в твой отдел из гончаренковского перебраться, говорит, что хочет заниматься убийствами, а не кражами.

— Почему ж я об этом ничего не знаю, Валя?

— Во-первых, Гончаренку боится, во-вторых — стесняется напрашиваться, он парень скромный. Это мы с ним так, по душам разговорились. Ты уж меня не выдавай.

Грязнов заглянул в кабинет Романовой, но там было полно начальства и незнакомого люда. Спор шел о том, кому МУР должен присягать на верность: ставленнику Пуго генералу Мырикову или профессору из академии милиции Комиссарову; его выдвигал на этот пост мэр Москвы Гавриил Попов.

Грязнов поспешно прикрыл дверь, примчался к себе и набрал номер приватного телефона начальницы.

— Александра Ивановна, я хочу забрать Монахова от Гончаренко в свое отделение. Объясню всё потом.

Романова помолчала, потом сказала коротко:

— Бери.

Грязнов нашел Василия Монахова в компьютерной, лейтенант милиции сосредоточенно тыкал пальцем в клавиши и еще более сосредоточенно вглядывался в экран монитора. Грязнов постоял в дверях, потом сказал громко:

— Товарищ лейтенант, когда у вас компьютер освободится, дайте мне знать.

— Да я могу сейчас, товарищ майор...

— Нет, нет, у меня еще не всё готово.

Минут через десять Васино удрученное лицо появилось в дверях грязновского кабинета:

— Товарищ майор, компьютеры зависли.

— Зависли?

— Ну да, всё время зависают, программа несовершенная.

— Пусть пока повисят, а мне с тобой поговорить надо. Конфиденциально. Проходи и садись. Я к тебе давно присматриваюсь (это было некоторым преувеличением, «присматриваться» Грязнов начал несколько секунд назад и остался доволен результатом обзора: веснушек у Васи было больше, чем у него самого, и имелся очень решительный курносый нос), такому парню, как ты, надо заниматься серьезными делами. А у меня людей не хватает. Вот и хочу обратиться к тебе с просьбой — не мог бы ты мне помочь? Если понравится у нас работать, останешься, нет — неволить не буду.

— Да я бы хоть сейчас...— Монахов замолк и уставился в окно.

— Так в чем же дело? Романова согласна, она так и сказала: «Тебе люди нужны, забери Монахова у Гончаренки».

— Так и сказала?

— Ну, может, не совсем так, но смысл такой.

— Спасибо, товарищ майор. По правде сказать, мне и самому охота... Вот только как товарищ Гончаренко среагирует...

— Да это тебе спасибо, Василий, что согласился. А Гончаренку я беру на себя. Ты дела-то свои немножко расчисть и с понедельника прямо ко мне. Вы как там с «антиквариатом», закругляетесь?

— Да нет, застряли,— с огорчением сказал Монахов.

— Зависли, значит. Несовершенное программирование.

Лейтенант засмеялся:

— Зависли! Трясем покупателей, да толку мало. Ничего не знают об этих кражах: ценности несколько раз сменили хозяев, прежде чем оказались у коллекционеров.

— А по Матвеевской тоже никаких результатов?

— По Матвеевской у нас вроде ничего и не было. У меня все наши адреса в компьютере.— Монахов подумал немного и сказал: — Нет, товарищ майор, по Матвеевской точно ничего не было. На Мосфильмовской одна старушка была с самоварами. И на Мичуринском проспекте коллекционер редкостей.

— В общем, хватает работы?

— Ух, бегаем до ночи, без выходных. В последний раз повезло, спасибо какому-то Капитонову, товарищ Гончаренко в пятницу к нему в гости собрался, мне он, конечно, ничего не сказал, но я слышал, как он с кем-то по телефону договаривался. В шесть часов отпустил всех домой до понедельника.

Грязное сломал пластмассовую авторучку, острый обломок больно вонзился в ладонь, но он сжимал кулак еще сильнее, чтобы как можно веселее и спокойнее сказать:

— Так что, договорились? Только пока Гончаренке ни слова о нашем разговоре, как приказ подпишут, сразу ко мне.

— Слушаюсь, товарищ майор!

Не успела за лейтенантом закрыться, дверь, Грязное уже крутил телефонный диск.

— Александра Ивановна, если у тебя кто есть, гони к едрене фене. Экстренное сообщение.

* * *

— Они говорят — ваша диссертация нуждается в доработке. Я им — вы не правы. Они мне — вы понимаете преступность упрощенно, а это — большое социальное явление, на которое воздействуют по крайней мере двести пятьдесят факторов. Я им — но юстиция может влиять лишь на полсотни из них. Одним словом...

В кабинете криминалистики важняк Гарольд Чуркин в лицах рассказывал, как ученый совет института криминологии зарубил его диссертацию. Старый криминалист Семен Семенович Моисеев терпеливо вслушивался в эту муть, лишь в антрацитовых глазах его отражалась вековая скорбь еврейского народа.