Охота на Сезанна - Томас Свон

– Я только что из Парижа, там уже поговаривают о том, что скоро всех Сезаннов затянет кислотными облаками. Это напомнило мне о тебе и о достоянии твоей семьи, которого ты совсем не заслуживаешь. Я не часто вспоминаю о тебе.– Он громко засмеялся.– Ну ты как, старина?

«Скутер не изменился»,– подумал Ллуэллин. В Лондоне был полдень, а его друг уже навеселе. Удивительно, как он справляется с работой и способен выдать пятиминутную искрометную речь во время новостей.

– Старина в порядке, – ответил Ллуэллин.

Они немного поболтали. Олбани поделился несколькими фактами и теориями о картинах и выразил надежду, что вся эта суматоха послужит хорошим сюжетом для получасовой телевизионной передачи.

– Скотланд-Ярд не делает заявлений, пока все не разнюхает, но, вне всяких сомнений, с картиной Пинкстера связано убийство, и это должно тебя хорошенько напугать. – Олбани явно предупреждал его. – Лу, пожалуйста, будь осмотрителен и спрячь свою картину на чердаке какого-нибудь женского монастыря в Канзас-Сити.

– Хорошо, я буду осторожен, но и ты тоже, – сказал Ллуэллин. – Если ты и дальше собираешься следить за этой историей, может, захочешь поприсутствовать на совещании по безопасности, оно состоится через несколько недель. Если тебя это интересует, я достану пропуск.

– Черт меня побери, если это меня не интересует; достань мне билет в первом ряду.

Они разъединились, Ллуэллин в последний раз набрал номер Астрид и скорее разозлился, чем расстроился, когда не получил ответа.

Вернувшись в офис, Шарль Пурвиль обнаружил в своем кресле Ллуэллина. Он сидел, поставив локти на стол и сложив ладони, как для молитвы.

Ллуэллин посмотрел на хранителя и сказал:

– Я что-то начинаю сильно нервничать по поводу этих автопортретов. – Пурвиль вытащил из дипломата книги и начал расставлять их на полке. – Я все пытаюсь понять, почему они выбрали именно автопортреты Сезанна. Есть какие-нибудь соображения? Может, кто-то думает, что их недооценивают и после этого остальные подорожают? Повысить в цене и продать. Возможно, моя картина уже подорожала.

– Ваша особенно, потому что она окружена тайной. Если бы она была моей, я бы беспокоился.

– Почему это все думают, что мне все равно? Я чертовски волнуюсь и хочу, чтобы она добралась до Экс-ан-Прованса в целости.

– Тогда поезжайте на собрание. Керт Берьен назначил его на десятое, четверг.

– Я там буду, – сказал Ллуэллин.

Кертис Берьен был архивариусом музея Метрополитен. Это была очень ответственная должность; его непростая работа заключалась в регистрации экспонатов, в том числе тех, которые предоставлялись для выставок. Сотрудники Берьена также отвечали за упаковку и перевозку особо ценных произведений искусства.

– У меня через десять минут лекция. – Пурвиль взял еще одну стопку книг и вышел.

Оставшись один, Ллуэллин позвонил Астрид и вздохнул с облегчением, когда она наконец ответила. Он говорил с ней, как рассерженный отец:

– Где ты, черт возьми, была?

– В Вашингтоне. Я же тебе говорила.

– Может быть, но я уже начал волноваться.

После долгого молчания она ответила:

– Я очень рада, что ты волновался. Я задержалась там. Я очень хотела спать и отключила телефон.

– Значит, ты в порядке?

– Немного устала.

– Ты не забыла о нашем свидании?

– Жду его с нетерпением.

– Я договорился, что экскурсию проведет гид, молодая женщина, которая знает музей лучше, чем… ну, чем наш любимый директор.

– Я буду в одиннадцать, – сказала Астрид. – Встретимся у цветов.

Ллуэллин стоял у одной из высоких ваз с букетами поздних гортензий, гигантских далий и белых хризантем. Он безотрывно следил за главным входом в большой зал, и ровно в одиннадцать Астрид появилась.

Она подошла ближе, и он просиял.

– Доброе утро и добро пожаловать в Нью-Йорк. – Он поцеловал ее в щеку и почувствовал запах духов, который был так памятен ему. – В следующий раз, когда будешь задерживаться, предупреди. Я волнуюсь.

Она задумчиво ответила:

– Постараюсь.

Ким Кляйн, их гид, присоединилась к ним. Она была низкого роста, носила очки и разительно отличалась от высокой, светловолосой норвежки.

– Насколько я понимаю, вы хотите узнать, что происходит за кулисами.

– Галереи я могу посмотреть и сам.

– Это моя епитимья за то, что я знаю все о закоулках музея. Мне приходится сопровождать особых посетителей, желающих начать экскурсию с какой-нибудь известной картины, которой даже нет в коллекции музея Метрополитен. – Она перевела взгляд с Ллуэллина на Астрид. – Я зову их Очень Важными Занудами.

– Я не хочу быть такой, – попыталась оправдаться Астрид.

– А вы и не будете.

Ким повела их. Сотрудники музея знали ее. И она, в свою очередь, приветствовала каждого по имени. Они спустились вниз, прошли две библиотеки и ряд огромных залов, закрытых для публики, где при особой температуре и влажности хранились картины и скульптуры. Здесь были второстепенные полотна великих мастеров – пожертвования богатых благодетелей, – а также работы менее значимых авторов, которые вряд ли когда-нибудь будут выставляться. В других помещениях размещались мастерские плотника и электрика. Наконец они вошли в маленький лифт, и Ким нажала на кнопку ПХ.

– У нас есть пентхаус, – похвасталась она. – Это там мы продлеваем жизнь произведениям искусства.

Ким собственным ключом открыла массивную дверь и провела гостей в зал в девяносто футов длиной и сорок высотой. Через стеклянную стену, выходившую на север, было видно небо. Ким представила своих гостей помощнице директора отдела хранения, которая провела их мимо мольбертов. У мольбертов они на минуту остановились, чтобы посмотреть, как работают мастера. Им рассказали, как выпрямляют деформированные панели, как при помощи рентгеновских лучей и компьютера обнаруживают рисунки под слоем краски на старых картинах и почему натуральные смолы лучше искусственных.

– Нам чрезвычайно важно сохранить коллекцию. Между сохранением и реставрацией большая разница, – сказала помощница. Она была молодой женщиной с кроткими голубыми глазами; имя ее показалось Ллуэллину голландским.

Он спросил:

– А уже ничего нельзя сделать с портретами Сезанна?

Она нахмурилась:

– Насколько мы знаем, они окончательно уничтожены и не подлежат реставрации. Даже если бы это было возможным, это был бы уже не Сезанн.

Ллуэллин не ответил, только кивнул и задумчиво закусил верхнюю губу.

Через некоторое время они вернулись к массивной двери и поблагодарили гида. Экскурсия закончилась перед кафе для сотрудников, где Ким попрощалась с ними.