Стервятники - Николай Леонов

– А каков мой источник? – Толик нахмурился, внутри у него все ликовало.

– Такой вопрос ни один опер не задаст, тем более человек умный, сыщик высочайшего класса. Он тебе может и не поверить, но версия настолько правдоподобная, что отбросить ее он права не имеет. Ты ослабишь его давление, так Гуров поведет работу на двух направлениях, а людей у него ограничено.

– А почему, действительно, убийство в деревне совершено не по приказу Капитана? – задумчиво произнес Толик. – Я гонцов туда не посылал, мои парни все в городе, да и машины подходящей у меня не имеется.

– Возможно, все возможно, – фальшиво согласился афганец. – Капитан ведет борьбу за жизненное пространство.

Тулин замолчал, подошел к балкону, чтобы Толик не видел этой насмешливой улыбки. «Ты не глупый парень, – думал Тулин. – Однако не авторитет. Твои парни все время на месте. Отвезти их в деревню у тебя и люди и машина нашлись, а убрать, так ничего у тебя нет. Если сообразил я, так Гуров подобную мысль прострелит влет. Но от встречи не откажется никогда».

* * *

Гуров получил заключение патологоанатома и химиков. В документе употреблялось много незнакомых слов. Главное была написано внятно и понятно: «Сильнодействующий яд, повлекший за собой немедленную смерть, не мог быть получен в результате недоброкачественного самогоноварения».

– Что и требовалось доказать, – подвел итог Станислав, неожиданно спросил: – Скажи мне, друг, почему ты, когда мы шли по деревне, закурил, сунул руки в карманы, демонстрируя, мол, все происходящее тебя вовсе не интересует?

– Увидел след протектора, – ответил Гуров, – точнее, цепи, надетой на колесо прошедшей машины. Недавно дождило, мягкая глина расползлась, но на дороге, ведущей через деревню, оказался участок твердой почвы, дождичек след не замыл. Дальше рассказывать?

– Догадаюсь. – Крячко расстроился, снова Гуров утер ему нос.

– Не бери к сердцу, просто я тот след всю дорогу искал, а ты думал лишь о задержании, – мягко улыбнулся сыщик и снял трубку зазвонившего телефона. – Слушаю вас внимательно.

– Здравствуйте. Можно попросить полковника Гурова?

– Здравствуйте, – ответил сыщик. – А кто его спрашивает?

– Человек, который располагает некой информацией об убийстве в деревне.

– Каком убийстве? – удивился Гуров. – У нас имеется три трупа в брошенной деревушке по Дмитровскому направлению. Но там вроде не убийство, а тривиальное отравление недоброкачественным алкоголем.

– Убийство, господин полковник, – ответил молодой мужской голос. – Вы это отлично знаете, я это тоже знаю, предполагаю, что знаю исполнителя.

– Это официальное заявление? – спросил Гуров.

– Агентурная информация. Я прошу вас о встрече, но не в кабинете, на нейтральной территории.

– Агеев, я согласен встретиться с вами на любой территории, в любой день и час, – сказал Гуров. – Но при одном условии.

– Говорите.

– Вы назначаете время и место, но приходите не один, а с друзьями. Минимум пять-шесть человек.

– А сколько человек придет с вами?

– Я буду один, молодой человек.

– Странно. – Толик замялся. – Давайте и встречаться один на один.

– Не пойдет, – отрезал Гуров. – Я не хочу получить пулю в затылок.

– Чем вы застрахованы, если я прибуду с компанией своих парней? – удивился Толик.

– Количеством свидетелей. Одного человека можно убить и спокойненько скрыться. А уничтожить группу людей крайне сложно.

– Это мои люди…

– Не торгуйтесь. Я сказал. Они ваши люди, пока вы не поднимете руку на известного сотрудника милиции. Как только поднимете, ваши люди мгновенно превратятся в свидетелей прокуратуры. Вы хотите встретиться. Согласен. Но только на моих условиях.

Разговор этот происходил около десяти утра. Сыщики, как обычно, сидели за своими столами, привычно поглядывая друг на друга.

В кабинет проскользнула секретарь Орлова Верочка, положила перед Гуровым телефонограмму и исчезла. Сыщик прочитал: «Сегодня в пять утра на территории рынка обнаружен труп сержанта милиции Вересаева. Смерть наступила в результате проникающего ранения, нанесенного в сердце. Удар колющим предметом под левую лопатку. Время предположительно между часом и тремя ночи. Задержанных нет. Преступниками похищен пистолет Макарова».

Гуров почувствовал, что упала последняя капля. Сыщик передал телефонограмму Крячко, сухо спросил:

– Вы что молчите? Как говорится, семеро одного не боятся.

– Я думаю, – ответил Толик. – Не могу понять, в чем ловушка?

– Вы переоцениваете значение собственной персоны. Мне нет необходимости ставить вам ловушки. Я могу прислать за вами людей, поместить в изолятор на семьдесят два часа и разговаривать спокойно, ничем не рискуя.

– У вас нет никаких доказательств.

– Согласен. Но доказательств при любом раскладе и не прибавится. Мне надо остановить беспредел, я надеюсь при встрече с вами и вашими людьми объяснить вам некоторые прописные истины.

Гуров отлично понимал, время объяснений прошло, началась война на уничтожение.

– Клянусь, господин полковник, вы нас, обыкновенных пацанов, путаете с группировкой Капитана, – произнес Толик дрогнувшим голосом.

– Возможно, – ответил Гуров. – Из высокого кабинета плохо видно. Встретимся и объяснимся.

– Хорошо, – легко согласился Толик. – Подъезжайте к восьми в ресторан «Фиалка», вас встретят.

В кабинет тихо вошли Котов и Нестеренко, поздоровались, уселись за ничейным столом. Крячко молча передал им заключение экспертизы и телефонограмму об убийстве сержанта. После небольшой паузы Нестеренко сказал:

– Маньяки, хлебнувшие крови, и не могут остановиться.

Гуров сидел отвернувшись, смотрел в окно, думал: за все отвечу. И не министр меня будет судить, а друзья, мать, отец, я сам. А куда деваться? Он продумывал детали предстоящей операции, а Станислав вполголоса объяснял операм, что старшой сбрендил, собирается с молодой кодлой встречаться.

– Лев Иванович, извините, – сказал Нестеренко. – Если бы вы шли на встречу с крупным авторитетом или вором в законе, то приглашение свидетелей было бы тонким выигрышным ходом. Но вы собираетесь встретиться с отморозками. Они и так ни черта не думают, а в стае опасны десятикратно.

– Опасность – составляющая нашей профессии, – тихо добавил Котов. – Повлиять на них словом невозможно, ваше имя для них – пустой звук или дополнительный источник раздражения. Я в детстве тоже бил стекла и считал себя храбрецом, с возрастом прошло.

Они остановились в своем умственном развитии, обросли мышцами и оружием, сохранив максимализм и жестокость подростка.

Гуров рассмеялся, спросил: