Полный финиш - Марина Серова

Один из лежащих на полу людей простонал и повернул голову. И я узнала в нем Костю Ковалева. Хотя узнала — это громко сказано: сквозь кровавую маску, в которую было превращено лицо Кости, сложно было разглядеть уже примелькавшиеся, казалось бы, его черты.

А второй был Паша Немякшин.

— Значит, про Ковалева с Немякшиным вспомнила, бля? — рявкнул Дубнов. — Вот они, хлопчики! Мы их тут порасспросили кое о чем с пристрастием. Кое-что интересное узнали. Например, то, как они подложили немного пластида в скутер Бизона и как этот, Ковалев… швырял гранату в окно Эдуарда Сергеевича. Бросок-то у парня хороший, в юношеской сборной России по водному поло был, оказывается. А ответственные поручения им давал не кто иной, как Боря Крапивин. Правая рука Кальмара и по совместительству двоюродный брат вот его… Ковалева.

Я приоткрыла рот.

— Че-нибудь еще сказали? — повернулся к Зверьку Дубнов. — Ничего… нет?

— Да я… типа… в общем, они, по ходу, говорить уже так… не очень.

— Понятно. Бар-р-ран! Сказал же тебе — аккуратнее. А ты вон что — бейсбольную биту взял… ас-сел! Да… тебе в бейсбол надо играть, придурку. Это, как говорится, от слова «бей» да еще от слова «боль». Н-да… болван. Один такой тоже любил поиграться с бейсбольной битой… теперь валяется в морге в Туапсе.

— Кто? — тупо спросил Зверек.

— Да Белый.

— Белый?

— Денисов Олег. Его ж кончили в поезде, когда он в Сочи ехал. Вот с этими уродами вместе.

Я перевела взгляд со Зверька на Дубнова, и вдруг перед моими глазами всплыла похожая картина почти трехмесячной давности: я вхожу в приоткрытую дверь квартиры, в которую незадолго за этим вошли Дубнов и Денисов — «навестить друга», как они сказали, — вижу кровоподтеки на полу прихожей, словно кого-то ударили, а потом вытащили тело из прихожей в какое-то другое место.

А потом — потом точно такая же картина, как сейчас. Распростертое на полу, в луже крови искромсанное тело, изуродованное, распухшее лицо. Да… только сейчас два человека вместо одного.

Тогда я не особенно ужаснулась увиденному: в конце концов, в моей жизни приходилось видеть и не такое, да и сентиментальность мне вообще чужда. Если за дело, то можно применять любые методы.

Но сейчас все повернулось по-другому и предстало в совершенно ином свете.

Я повернулась к Дубнову и спросила — то, что, казалось бы, должно интересовать меня меньше всего:

— А кто был тот человек… тогда, в Питере?

Замечательно, что Дубнов понял меня сразу, буквально с полуслова. Ну конечно, Сергей Иваныч в плане сообразительности всегда был не чета подавляющей части своих подчиненных. Лицо Дубнова искривилось мгновенной кривой усмешкой, а потом губы выдавили:

— А… вспомнила. Ассоциативное мышление хорошо работает, да? Ну тогда сама подумай. Кто это мог быть?

Думала я недолго. Совсем чуть-чуть. Вернее, фамилия давно вызрела у меня в мозгу и теперь сорвалась с языка, как переспелое яблоко с ветки:

— Калиниченко… Дима Калиниченко.

— А теперь внимание — правильный ответ, — тоном Владимира Ворошилова в «Что? Где? Когда?» сказал Дубнов. — Совершенно верно, Евгения Максимовна: Дима Калиниченко. Знатоки выигрывают раунд. Только деньги, выигранные вами, пойдут в ваш похоронный фонд.

Я хотела что-то сказать, но Дубнов не дал даже звука издать.

— И мне абсолютно все равно, убивала ли ты Рощина или нет, — продолжал он. — Все равно. Откровенно говоря, я должен быть благодарен тому, кто это сделал. Конечно, я поиграю в огорчение и в злобу, но это так… для проформы. Правда, мне придется объяснить многочисленным друзьям и деловым партнерам Рощина, кто же это, собственно, его так удачно уконтрапупил. Вот я и предъявлю им вас, Евгения Максимовна, и парочку этих орлов. Да и третьего, я думаю, уже откопали. Хотя нет… они-то, наверное, мне нужны не будут.

— И тебе нет дела до того, кто действительно убил Денисова и Рощина?

— До Кальмара-то? — Дубнов неопределенно пожал плечами. — Почему нет? Есть. Только… только всему свое время. Доберемся и до Крапивина, и до Кальмара. Погуляем на ваших поминках, а потом и за дела возьмемся.

— А тебе не приходило в голову, что гулять могут на поминках не совсем того человека?

Сергей Иваныч недобро прищурился на меня:

— Это кого же ты имеешь в виду?

— На твоих. В том замечательном послании была и твоя фамилия. И еще — ты не заметил, что умирают как раз те люди, которые были причастны к тому инциденту в квартире Калиниченко. Димы Калиниченко. Кажется, пострадал не он один… там на полу еще кровь была. И еще — обрывок женского халата.

— Да, придурок Денисов зачем-то прислал в торец его мамаше. Не рассчитал, — спокойно сказал Дубнов. — Тетка кони двинула.

Я невольно содрогнулась от того циничного тона, которым были сказаны эти слова. Но продолжила все тем же холодным «статистическим» тоном:

— А теперь смотри. К убийству матери Калиниченко и его самого… я не знаю, умер ли он после этого или же его убили… я полагаю, что убили… так вот, ко всему этому причастны четверо: ты, Белый, то есть Денисов, и Рощин как руководитель всего проекта. Взрывчатка в скутер тому охраннику была психологическим маневром… да и отделался он, скажем так, порванными и обмоченными трусами, ведь верно? Верно. И теперь смотри — убивают Денисова, убивают Рощина, а теперь — теперь твоя очередь.

Дубнов улыбнулся и произнес:

— Ты все замечательно мне объяснила. Тебе пошло бы работать учительницей в младших классах — замечательно все разжевываешь и преподносишь. Только одного твоя замечательная версия не объясняет.

— Чего же?

— А того, почему ко всей этой истории приплюсовали и тебя. И точно так же, как меня, как Рощина и Денисова, приговорили к смерти.

— А ты… как объясняешь это ты?

— Да есть у меня одна версия. Только я тебе не скажу. Сама рано или поздно поймешь. А когда поймешь — тогда и будем считать, что с тобой мы в расчете и не к чему перечень…

— …взаимных болей, бед и обид, — досказала я классическую цитату. — Ладно. Сколько же ты мне оставляешь времени… на то, чтобы во всем этом разобраться? Минуту? Час? Или как?

Дубнов молчал, рассматривая лежащих на полу Ковалева и Немякшина.

— А менты знают? — спросила я.

Зверек тупо захохотал. Дубнов повернул ко мне невозмутимое лицо и произнес:

— Только что позвонили. Приедут… попозже. Но ты можешь не бояться: тебя мы сдавать не собираемся.

— Почему?

— Потому что мусора могут тебя выпустить. Хотя номинальных улик — выше крыши. Мы же — нет.

— То есть… я еду с вами в Питер, где меня рассмотрят на предмет тотальной виновности и ритуально уничтожат? — не в силах удержаться от сарказма, спросила я. — Тебе нужно привезти живое доказательство того, что ты пас Рощина до последнего, а потом героически вырисовал и заластал убийцу и привез на суд братвы? Странные у тебя понятия… какой-то корсиканец позапрошлого века, а не русский бандит начала нового тысячелетия…