Хирургия мести - Марина Крамер

По дороге домой я все думала о своем разговоре с психологом и сопоставляла его слова с тем впечатлением, что сложилось у меня о Казаковой.

Возможно, она действительно не та, кем пытается казаться — во всяком случае, мне показалось, что она не настолько глупа, чтобы испытывать комплексы из-за искривленной носовой перегородки.

Наоборот, в разговоре Казакова выглядела умной и даже расчетливой, с твердым стержнем, а такие люди обычно добиваются своего.

Возможно, у нее есть какие-то причины скрывать свои истинные намерения, но мне, как врачу, до них дела быть не должно.

Самое же странное заключалось в том, что психолог говорил с плохо скрываемой обидой, что показалось мне довольно необычным.

Покойный Евгений Михайлович всегда говорил, что испытывать личные чувства к пациенту нельзя, а для психолога так и вообще преступно. Все, что произносит пациент в кабинете специалиста, никак не должно затрагивать эмоциональную сферу этого специалиста — иначе можно выгореть раньше, чем придет срок.

А Иващенко, похоже, устроен иначе.

Я вдруг подумала, что и Матвей в свое время начал принимать истории пациентов слишком близко к сердцу, и дело вовсе не в ранении — это не оно мешает ему снова войти в операционную.

Матвей сгорел изнутри, потерял уверенность, перестал чувствовать в себе ту силу, которая раньше заставляла его становиться к столу и исправлять то, что необходимо исправить.

Мне непременно нужно поговорить с ним об этом.

Я не смирюсь с тем, что муж решил отказаться от практической деятельности в пользу преподавания. Нет, учить других важно, но это точно не должен делать Матвей Мажаров — у него совершенно другое предназначение в этой жизни. Он — хирург, которому дано, как говорила моя мама, и таких мало.

В конце концов Матвей сам потом пожалеет, что потратил время на то, чем заниматься был не должен. А разочарование в себе — самое страшное, что может вообще случиться с человеком.

Матвея я обнаружила в кабинете.

Он сидел за компьютером, буквально завалив весь стол книгами, потрепанными тетрадями и блокнотами.

— Ого, — протянула я, подходя к столу и рассматривая то, чем он был завален. — Это что?

— Составляю конспект занятий, — пробормотал Матвей, не отрывая взгляд от монитора. — Ты голодная? Подождешь минут двадцать, я закончу, и будем ужинать?

— Подожду. Можно, я здесь посижу, не помешаю?

— Конечно, нет.

Я села на диван в нише между книжных полок, подобрала под себя ноги и, положив голову на спинку, закрыла глаза.

Мерное щелканье клавишей довольно быстро убаюкало меня, и я задремала.

Мне снилась мама, точно так же, как Матвей, сидящая за столом в кабинете, обложившись книгами, записями и какими-то рентгеновскими снимками и фотографиями.

Я любила сидеть у нее в кабинете с какой-нибудь книжкой, пока мама готовилась к лекциям и семинарам, составляла планы для студентов.

Мне не разрешалось отвлекать ее, потому я затихала в углу, как мышка, но зато видела маму — мне так не хватало ее внимания.

Она была вечно занята, вечно уставала, много работала и мало спала, разумеется, ей было не до воскресных прогулок с детьми в парке, и мы с братом справлялись с этим сами, как и со всей домашней работой — мама берегла руки.

Я рано стала взрослой, но никогда не обвиняла в этом маму, наоборот — я была ей благодарна. Она не носилась со мной, не направляла, скорее наоборот, я попала в профессию вопреки ее мнению и состоялась в ней тоже без маминого участия или одобрения. Возможно, будь все иначе, результат тоже бы отличался от нынешнего.

… — Деля, проснись, — голос мужа звучал откуда-то издалека, словно через вату.

Я сонно заморгала, попыталась встать, но руки Матвея удержали меня:

— Не подскакивай ты так резко. Устала за день? — он поцеловал меня в нос, поправил волосы. — Как там Оксана? Все сделали?

— Оксана в своем репертуаре, — сказала я, потягиваясь. — Обвинила меня в том, что я пытаюсь облагодетельствовать ее против желания.

— Чем же? Тем, что денег не возьмешь?

— Ты откуда знаешь?

— А что тут знать? — улыбнулся Матвей. — Очень сомневаюсь, что ты выставишь счет за пребывание в клинике единственной подруге, да еще и по поводу довольно пустяковой манипуляции.

— Не понимаю, что ее так зацепило. Может, я действительно не права, а? Может, мне стоило хоть раз ее проучить?

— Это бесполезно, ты ведь и сама понимаешь. Тебе остается только молча терпеть — или раз и навсегда отказать. Тихо! — прижав палец к моим губам, предостерег Матвей. — Я знаю, что ты скажешь, потому и повторю — тогда терпи. Все, идем ужинать.