Пентаграмма - Ю Несбе

— Что уставилась, стерва? — пробормотал он, и через мгновение портрет слетел со стены и упал на пол. Стекло разбилось. Эллен по-прежнему улыбалась. Харри потрогал забинтованную правую руку, она опять заныла.

Он снова потянулся к сейфу и тут увидел на пороге двоих человек. И сообразил, что они стоят здесь уже некоторое время, а их отражение могло показаться движением на фотографии.

— Привет, — сказал один из вошедших, глядя на Харри с удивлением и испугом.

Харри сглотнул и отпустил ручку сейфа.

— Привет, Олег.

Мальчик был в кедах, синих шортах и желтой футболке сборной Бразилии. Харри знал, что на спине красуется девятка и фамилия — Рональдо. Эту футболку он купил ему на заправочной станции одним зимним воскресеньем, когда они с Олегом и Ракелью выезжали в Нурефьелль покататься на лыжах.

— Встретил его внизу, — сказал Том Волер и положил ладонь Олегу на голову. — Стоял на входе, спрашивал тебя, и я решил привести его сюда. Так ты, Олег, играешь в футбол?

Мальчик не отвечал, уставившись на Харри темными глазами. Они у него были такие же, как у матери: порой бесконечно кроткие, а иногда безнадежно суровые. Сейчас Харри не мог с уверенностью определить, какие именно. Темные — и все.

— Нападающий? — Волер с улыбкой потрепал Олегу волосы.

Харри посмотрел на сильные длинные пальцы, на липнущие к ним темные волосы Олега — ноги стали подкашиваться.

— Нет. — Мальчик по-прежнему смотрел на Харри. — Защитник.

— Послушай, Олег. — Волер вопросительно посмотрел на коллегу. — Харри тут боксирует с тенью. Я тоже иногда так делаю, когда что-нибудь раздражает. Может, прогуляемся на верхний этаж? Я тебе вид с площадки покажу, а Харри пока тут приберется.

— Я останусь здесь, — ровным голосом сказал Олег.

Харри кивнул.

— Ладно, Олег. Приятно было тебя увидеть. — Волер похлопал мальчика по плечу и ушел.

Олег остался на пороге.

— Как ты сюда добрался? — спросил Харри.

— На метро.

— Один?

Олег кивнул.

— Ракель знает?

Олег покачал головой.

— Так и будешь там стоять? — еле выдавил Харри, чувствуя, как сильно саднит в пересохшем горле.

— Я хочу, чтобы ты вернулся к нам домой.

Харри позвонил, и через некоторое время в кабинет ворвалась Ракель. Глаза у нее были совсем черные, а голос — пронзительный.

— Где ты был? — вскрикнула она.

На мгновение Харри решил, будто вопрос адресован не только сыну, но ее взгляд скользнул мимо него и остановился на Олеге.

— Мне не с кем было поиграть, — опустил голову мальчик, — и я приехал сюда на метро.

— На метро? Один? Но как…

— На меня никто не обратил внимания, — ответил Олег. — Я думал, тебе будет приятно, мам. Ты ведь тоже говорила, что хочешь, чтобы…

Она рывком притянула его к себе.

— Знаешь, как я за тебя перепугалась, мой маленький? — сказала Ракель, обнимая сына, но глядя при этом на Харри.

Ракель и Харри стояли у садовой ограды и молча смотрели вниз — на город и фьорд. Парусники казались отсюда крохотными белыми треугольниками на синем квадрате моря. Харри обернулся на огромный бревенчатый дом, потемневший от времени, построенный для суровых зим, а не для летнего отдыха. Между яблонями перед открытыми окнами порхали бабочки.

Харри посмотрел на Ракель. Она была босиком, в голубом платье и красной кофточке. Чуть ниже цепочки с крестиком, доставшимся ей от матери, кожа поблескивала капельками пота. Харри подумал, что знает про нее все. Запах кофточки, изгиб спины под платьем, соленый вкус ее потной кожи. Чего она хочет и почему молчит.

От всех этих знаний не было никакого толку.

— Как жизнь? — спросил он.

— Отлично, — ответила она. — Сняла дачный домик. Получилось только на август: поздно спохватилась. — Голос звучал ровно, в нем не чувствовалось ни жалобы, ни обвинения. — Повредил руку?

— А, царапина, — отмахнулся Харри.

Ей на лицо упала прядь волос, и он с трудом удержался, чтобы не убрать ее.

— Вчера сюда приходил оценщик, осматривал дом, — сказала она.

— Оценщик? Ты ведь не собираешься его продать?

— Харри, для нас двоих дом слишком большой.

— Да, но он же тебе нравится. Ты тут выросла. И Олег тоже.

— Не надо мне об этом напоминать. Дело в том, что ремонт обошелся вдвое дороже, чем я предполагала, а теперь пора менять крышу. Этот дом — старый.

Харри посмотрел на Олега: тот стоял напротив гаражной стены и молотил по футбольному мячу. Удар — мяч полетел в сторону, а он, закрыв глаза, протянул руки к воображаемым трибунам.

— Ракель?

Она вздохнула:

— Что, Харри?

— Ты не можешь на меня смотреть, когда я с тобой говорю?

— Нет. — Голос ее не был ни злым, ни взволнованным. Ровным.

— А если я брошу? Что-нибудь изменится?

— Не сможешь, Харри.

— Я про полицию.

— Я поняла.

Харри ковырнул носком ботинка землю:

— Я бы мог найти работу поспокойней, чаще бывал бы дома. Занялся бы с Олегом. Мы бы…

— Перестань, Харри! — Это прозвучало резко. Она попыталась сдуть прядь с лица, наклонила голову и скрестила руки на груди, как будто в этот жаркий день ей стало зябко. — Я говорю «нет», — сказала она чуть слышно. — Ничего не изменится. Проблема не в твоей работе, а… в тебе, Харри. — Она перевела дыхание, повернулась и посмотрела ему в глаза. — Проблема — в тебе.

Харри увидел, что она готова заплакать.

— Уходи, — прошептала она.

Он собирался что-то сказать, но передумал. Вместо этого кивнул парусам во фьорде.

— Ты права, — согласился он. — Проблема во мне. Скажу два слова Олегу да пойду. — Через пару шагов он обернулся. — Не продавай дом, Ракель. Не продавай, слышишь? Я что-нибудь придумаю.

Она улыбнулась сквозь слезы и прошептала:

— Ты удивительный ребенок. — Она протянула руку, словно собираясь погладить его по щеке, но он стоял слишком далеко, и рука упала. — Береги себя, Харри.

По дороге его прошиб холодный пот. Без четверти пять. Надо поторопиться, чтобы не опоздать на совещание.

«Я в здании. Пахнет подвалом. Я стою не двигаясь и изучаю таблички. Слышу голоса на лестнице, но не боюсь. Я невидимка, но им этого не видно. Понимаешь? Это не парадокс, любовь моя, просто я так мыслю. Все можно представить в виде парадокса — это несложно. Это только слова, двусмысленности языка. Но хватит слов, и языка хватит. Я смотрю на часы. Вот мой язык. Ясный и без парадоксов. Я готов».