Грехи наших отцов - Оса Ларссон

– Отец боксировал в клубе «Северный полюс», – ответил Бёрье. – Как и я. Оба тренера живы, Юсси Ментюнен и Сикке Фредрикссон. Вы, может, о них слышали?

– Да, конечно. – Свен-Эрик кивнул. – Клуб там же, где был всегда. Думаю, они там бывают. Вы туда не заглядывали? В нем мало что изменилось.

– Нет. – Бёрье Стрём покачал головой. – Но первый визит туда помню, как будто это было вчера…

Август 1962 года

Два месяца прошло с того дня, как пропал отец, и только началась школа, когда Бёрье Стрём впервые вошел в боксерский клуб «Северный полюс». Это был отцовский клуб. Надежда на то, что отец может быть там, на какое-то время бабочкой запорхала в желудке. Что, если он вернулся, а мать запретила ему видеться с сыном? И тогда папа отправился в клуб, боксировать. Сейчас Бёрье переступит порог зала, и отец, оторвавшись от спарринга, улыбнется ему своей белозубой улыбкой…

Клуб располагался в подвальном помещении под кондитерской, рядом с водонапорной башней, в двухэтажном доме с фасадом из зеленого гофрированного железа и коричневыми оконными рамами. В большей частью асфальтированном, огороженном штакетником дворе стояли автомобили и мотоциклы под брезентовыми чехлами. На брезенте лежали желтые листья, как золотые монеты, разбросанные чьей-то щедрой рукой, в свете фонарей.

Бёрье потоптался немного, но все-таки подошел к двери. Всего несколько ступенек вниз – и он перед табличкой: «Боксерский клуб «Северный полюс». Внизу – белый медведь с оскаленными зубами в красных боксерских перчатках. Дверь чуть приоткрыта. Изнутри – свист скакалки, глухие ритмичные удары по груше, пыхтение. Бёрье осторожно спустился по ступенькам и заглянул в зал.

Там было настоящее мужское царство. Кипящий котел из мускулов и бьющих в нос запахов – пота, несвежей одежды, массажного крема. На ринге в центре боксировали двое взрослых мужчин. Чуть в стороне еще один обрабатывал боксерскую грушу. Мужчины в коротких штанах с оголенными торсами били по боксерским мячам или прыгали через скакалки. Многие носили татуировки. Бёрье покосился на свои точки. Здесь на такое, пожалуй, никто не обратит внимания.

Он вошел – несмотря на колотящееся сердце и ноги, в любой момент готовые бежать прочь, не спрашивая его согласия. Постоял у входа. Разглядывал афиши с соревнований на стене, фотографии боксеров в боевых позах. Табличку «На пол не плевать» прямо у входа.

Возле ринга стоял тренер с коротко остриженными светлыми волосами. В длинных брюках, белой рубашке и с секундомером в руке.

– Гард, Ласси, – кричал он парню на ринге. – И не прикрывайся перчаткой. Двигай ногами! Что стоишь, будто в болоте увяз? Еще двадцать секунд… Давай… Стоп.

По его команде не только остановился бой на ринге, но и все зале прервали тренировку. Послышались негромкие разговоры. Некоторые боксеры, наклонившись вперед, пытались отдышаться. И тут тренер увидел Бёрье, который был вынужден вцепиться в дверную ручку, потому что ноги стали как желе.

– Ты заблудился, мальчик? Ищешь кого-нибудь?

Он смотрел на Бёрье. У тренера плоский широкий нос, как у отца. И крепкий, как дерево, затылок. Кожа словно дубленая, натянутая на кости лица. Она не раз разрывалась, заживала и разрывалась снова. Голос соответствовал коже – грубый, но густой, мелодичный. Заметный финский акцент, как у отца. Глаза живые и любопытные. Их острый взгляд вперился в Бёрье, но не упускал из внимания того, что происходит в зале.

– Мой отец боксировал в этом клубе, – начал Бёрье.

– Вот как… И как зовут твоего отца?

– Раймо.

Разговоры стихли. Теперь все взгляды устремились на него. Бёрье испугался. Попробовал прислониться в двери, но, поскольку та была не заперта, чуть не упал.

– Как ты сказал? – переспросил коротко стриженный. – Раймо? Раймо Коскела?

Он приблизился на несколько шагов. Бёрье кивнул. Теперь он боялся получить взбучку. Ведь папа и этот дядя вполне могли оказаться врагами.

Подошел другой, тоже, похоже, тренер, – в длинных брюках, рубашке и с секундомером в руке. Ростом чуть повыше первого. Темноволосый, и ни малейшего намека на боксерский нос. Глаза добрые. Оба смотрели на Бёрье, который уже успокоился.

– Парень Раймо, – сказал темноволосый, одновременно обрадованно и грустно. – Что ж, добро пожаловать. Я Сигвард, можно просто Сикке.

– Он Сису-Сикке, так его здесь называют. Ты знаешь, что значит «сису»?

Конечно, Бёрье знал. «Сису» – финское слово, означает способность к действию. Но тренер так и не дождался ответа от Бёрье. Теперь уже и коротко стриженный внимательно оглядел мальчика с ног до головы и расплылся в улыбке.

– Ну а я Ниркен-Юссе, – представился он. – Парень Раймо… Ты тоже умеешь боксировать?

Ребекка вошла в кабинет без четверти двенадцать. Она позавтракала у Мерви Юханссон кровяными оладьями. Около половины десятого Свен-Эрик с Бёрье Стрёмом пришли по льду с острова. И никто не провалился и не утонул, что можно было считать удачей.

Зато теперь Ребекку ждали кипы нерассмотренных дел. «Ну вот наконец и ты», – будто говорили они. «Одна папка за раз», – уговаривала себя Ребекка, бросая куртку на стул для посетителей.

В дверях возникла секретарша фон Поста Эва Бергмарк. Улыбка чуть шире, чем обычно, походка чуть стремительнее – не к добру.

– Добрый день, Ребекка, – сказала она. – Калле отбыл в Йелливаре, встреча с шефом по особо тяжким преступлениям. Но у него слушания в тинге, и он хочет, чтобы ты взяла это на себя. Никакой подготовки не требуется, просто твое присутствие.

– Ты шутишь? – возмутилась Ребекка. – Он взвалил на меня весь баланс полицейских расследований, а теперь еще слушания в тинге?

Но Эва Бергмарк не шутила. Она склонила голову набок и умоляюще улыбнулась:

– И я успела соскучиться по твоим текущим рапортам… и опросам сотрудников. Не забывай, ты единственная, в отношении кого никогда не возникает вопросов, когда встает вопрос об отпуске летом.

И, клацая каблуками, Эва удалилась по коридору.

Ребекка просмотрела заявление по делу и доказательную документацию. До слушаний оставалось полчаса. Надевая костюм, который всегда висел в кабинете, выборочно пролистала рапорты предварительного расследования, достала из шкафа туфли на каблуках. Капроновые