Критика криминального разума - Майкл Грегорио

— Мне нужны имена всех приезжих, кто провел в городе хотя бы одну ночь в течение последних двух недель, сержант, — уточнил я свою просьбу довольно резким тоном. — И нашу охоту за убийцей неплохо было бы начать именно с «Балтийского китобоя». Там остановились двое французов с компаньоном-немцем, выдающие себя за торговцев. Мне бы хотелось выяснить о них побольше.

Несколько мгновений Кох молчал.

— Вы хотите подвергнуть их допросу, сударь? — спросил он мрачно, словно вынужденный облечь в слова то, что я не осмелился произнести вслух.

— Ради Бога, нет! — воскликнул я. — Я вполне разделяю страх перед толпой, который испытывает генерал Катовице. Мы должны научиться управлять без излишней жестокости. Если эти преступления в самом деле имеют политический характер, важно усыпить бдительность террористов. Устроите допрос одного — и весь город узнает о наших намерениях. Говоря, что хочу узнать о них побольше, я имел в виду, что вам следует провести конфиденциальные беседы с владельцами гостиниц. Выспросите их о подозрениях, которые у них появились по поводу кого-то из постояльцев, задайте вопросы насчет того, не сталкивались ли они в последнее время с чем-то необычным. Ведь полицейские должны владеть соответствующими методами, не так ли?

— Именно в этом и будет заключаться ваш подход к расследованию, сударь?

— Что вы имеете в виду, Кох?

— Политику, герр Стиффениис. Одна лишь мысль о возможности вторжения сюда французских головорезов способна до смерти перепугать любого жителя Кенигсберга. Если существует хоть малейшая возможность чего-то подобного, следует немедленно известить генерала Катовице. И государя тоже…

Я резко остановился и повернулся к нему:

— О чем, Кох? Нам нечего им сообщить. Бонапарт пока себя никак не проявил. Возможно, конечно, что засланные сюда агенты пытаются расшатать ситуацию в стране и используют террористическую тактику, чтобы запугать население, но ведь эту гипотезу нужно еще доказать. Могут существовать и другие варианты.

Кох высморкался.

— Позвольте спросить, какие другие варианты вы имеете в виду, сударь?

Вопрос застал меня врасплох. Действительно, какие варианты?

— Ну, сержант, — начал я, возобновив нашу прогулку, — один из них вы сами озвучили вчера в экипаже.

— В самом деле, сударь?

— Вы упомянули дьявола.

— Но вы ведь сами, сударь, высмеяли мое предположение, — возразил Кох, всматриваясь мне в лицо, чтобы удостовериться, не вздумал ли я шутить.

— Я не вправе исключать никакие гипотезы, Кох, — с улыбкой ответил я. — Какой бы абсурдной ни казалась данная идея мне лично.

Некоторое время мы шли молча. Только иногда Кох делал краткие комментарии относительно географических характеристик того места, которое мы проходили.

— Вот и Клистерштрассе, — провозгласил он наконец. — Какой дом нам нужен, сударь?

Я ничего не ответил, а просто пошел по темной узкой улочке, вымощенной неровным булыжником. Жилища разного облика и размера сгрудились по обе стороны от неглубокой вонючей сточной канавы, что проходила посередине улицы. Некоторые из зданий на ней представляли собой выцветшие оштукатуренные деревянные постройки, другие, видневшиеся из-за покосившихся террас, были возведены из старого, сильно тронутого временем и непогодой песчаника. Создавалось впечатление, что их поставили здесь с единственной целью — поддерживать более хрупкие строения вокруг. Верхние этажи зданий с обеих сторон улицы почти касались друг друга и полностью закрывали от нас серое небо. Освинцованные ячеистые стекла, подобно сотам из сложенных в кучу винных бутылок, пропускали свет, но не позволяли любопытным бросать нескромные взгляды в окна первых этажей. Ветра здесь практически не было, а только что-то напоминавшее упорный сквозняк. Да и вообще возникало ощущение, что вихрь посильнее может снести все эти сооружения, словно карточные домики.

— Поверенный Рункен не завершил своей работы, болезнь остановила его, сержант, — объяснил я. — Давайте посмотрим, сможем ли мы найти нечто способное помочь нам в раскрытии преступлений среди того, что оставил после себя человек, которого мы прошедшей ночью имели возможность лицезреть на анатомическом столе.

Бронзовая табличка на двери гласила:

«ИЕРОНИМУС ТИФФЕРХ,

НОТАРИУС. ЗАВЕРЕНИЕ ДОГОВОРОВ»