Повелитель прошлого - Михаил Палев

– У тебя есть мысли, как приступить к этому делу? А то мне сейчас с предыдущим надо разгрестись… Дня три уйдет точно.

Идеи, разумеется, имелись. И я, полный энтузиазма, приступил к их изложению.

– Тут вот какой главный момент, по моему разумению: либо Валерия врет, либо шантажист заблуждается. Я полагаю, что следует начать с ответа на вопрос: вывозила Валерия имущество из квартиры Гардина или нет?

– Логично, – одобрил Тавров. – И как ты собираешься это выяснить?

– Очень просто: опросить соседей Гардина.

– Надеюсь, ты не будешь представляться работником прокуратуры или ФСБ? – с подозрением осведомился Тавров.

– Ни в коем случае! – заверил я. – Представлюсь родственником… скажем, двоюродным братом.

– Можно, – согласился Тавров. – Учитывая, что у Гардина не осталось ближайших родственников, интерес к наследству со стороны двоюродного брата вполне закономерен. Только не переиграй!

* * *

Вдохновленный напутствием Таврова, я следующим утром поднялся ни свет ни заря и отправился к дому загадочно исчезнувшего друга моей юности Сани Гардина. Начать опрос возможных свидетелей я предполагал с соседей по лестничной клетке.

Остановившись возле двери в квартиру Гардина, я стал соображать, как лучше начать знакомство с соседями, но ситуация разрешилась легко и просто. Не успел я проторчать у двери гардинской квартиры и минуты, как загремела железная дверь в квартиру напротив и в образовавшемся проеме появилась крохотная старушка. Уставившись на меня сверлящим взглядом глаз-пуговок, спрятанных за толстыми линзами очков, она поинтересовалась жестким голосом следователя НКВД из популярных телефильмов:

– И што ты тут переминаешься? Чиво надо?

Я изобразил смущение и нерешительно начал:

– Да вот какое дело… В этой квартире живет мой двоюродный брат. Я с ним периодически созваниваюсь, но где-то с месяц он на звонки перестал отвечать. Вот я приехал его навестить, но похоже, что дома его нет. Вот и думаю: не случилось ли что?

– Ххе… – хмыкнула старушка. – Поздновато ты спохватился! Тут с неделю назад бывшая жена твово братана приезжала, так все подчистую и вывезла. И квартиру небось продала уже, стервь!

– Как так?! – изобразил я возмущение. – Да по какому праву?! Саня уж десять лет как с женой развелся. Нет у нее на Санино имущество никаких прав!

– Это уж ты сам разбирайся, – посоветовала старушенция. – А то, что эта бывшая имущество с квартиры вывозила, так это я сама видела.

– А что именно вы видели? – приступил я к выуживанию информации.

– Так я поутру слышу, как по лестнице кто-то шмурыгает, – принялась охотно делиться информацией старушка. – Глядь, а в квартиру Шуркину дверь нараспашку, и грузчики имущество прут. А эта лахудра у дверей стоит и распоряжается. Я, понятно, спрашиваю: кто, дескать, и почему? А она так с важным видом и отвечает: я, дескать, бывшая супруга Александра Николаевича и по его завещанию наследую все его имущество, которое сейчас и вывожу. Вот и весь сказ!

Я некоторое время осмысливал сказанное старушкой – в частности, значение загадочного слова «шмурыгает». Затем спросил:

– А что именно она вывозила? Какое имущество?

– Я сама видела, как грузчики тащили большого такого истукана, – затараторила старушка. – Еще один грузчик сказал, что в нем бронзы килограмм на сто пятьдесят. А всего их четверо было, грузчиков. В синих куртках. Вчетвером они этого истукана тащили и все на площадке развернуться не могли, потому и матерились, изверги.

– А что еще выносили?

– А это уж я не знаю, потому как пошла участковому звонить. Да разве же ему, ироду, дозвонишься?!

– Надо было в отделение милиции звонить, – дал я запоздалый совет.

– Я и звонила, – отозвалась старушка. – Как до участкового не дозвонилась, так туда и позвонила. Обещали приехать. Вот до сих пор и едут, изверги!

Да, звонить надо было на «02». Там хоть все звонки регистрируют и с отделения спросят за невыезд. Впрочем, чего уж сейчас говорить?

– То есть вы видели лишь то, как грузчики под руководством якобы бывшей супруги Александра Николаевича выносили бронзовую статую? – уточнил я.

– Да, это они точно выносили, – заверила бдительная старушка. – А вот с остальным они, видать, управились, пока я ментам названивала, иродам… Подошла потом к двери, в глазок глянула – а их уж и след простыл, и грузчиков, и лахудры этой.

– А точно это бывшая Санина жена была? – изобразил я сомнение и достал из кармана фотографии. На одной из них была изображена Валерия, снятая скрытой камерой в кабинете Таврова, а две другие были распечатками картинок, найденных мной в Интернете и изображавших женщин, внешне похожих на Валерию.

– Гляньте на это. Какая из этих женщин руководила грузчиками?

– Чегой-то я тебя, сынок, не пойму, – пробормотала старушка, разглядывая фотографии. – Это же одна и та же баба, только вроде с разных сторон… Но точно тебе говорю: она была с грузчиками!

Мне больше ничего не оставалось, как поблагодарить старушку за бдительность и помощь. Она скрылась за стальной дверью своей персональной норки, а я принялся спускаться по лестнице. В блочной пятиэтажке лифта не было по определению, а потому с четвертого этажа, где находилась квартира Гардина, имелся только один путь – по лестнице пешком.

Этажом ниже дорогу мне перегородил огромный мужик метра под два ростом и пропорционально сложенный в прочих направлениях. В майке и трениках, с пустым мусорным ведром в одной руке и сигаретным бычком в другой – классический типаж «сосед снизу».

– Здравствуйте, – поздоровался я и попытался прошмыгнуть между плечом мужика и шершавой стенкой, оформленной почему-то в стиле «тюремная шуба». Мужик повел плечом, сузив проход до размера игольного ушка, и мне поневоле пришлось остановиться: не обдирать же одежду о пупырья «шубы». Странно, кому пришло в голову таким образом отделать подъезд жилого дома? В тюрьмах стены штукатурили пупырьями, чтобы зэки не царапали на них послания. Ну а в наших подъездах это бессмысленно по причине появления вершины технического прогресса в сфере граффити – аэрозольных баллончиков с краской.

– Кто таков? – вместо ответа коротко осведомился мужик, нехорошо щуря глаз и обдавая меня вонючим сигаретным дымом.

В любом случае следовало придерживаться первоначальной линии: одно дело, если слова вызывают недоверие, и совсем другое, когда поймают на противоречиях, – кто знает, не приходится ли бдительная старушка с верхнего этажа матерью или тещей этому орангутану?

– Да вот заходил к своему двоюродному брату Сашке… – принялся пояснять я, несколько заикаясь от неопределенности ситуации. – Уж с месяц ни на звонки не отвечает, ни какой другой весточки не подает… Сунулся, а соседка сказала, что Сашку давно не видела, а хату его обнесли. Чего делать, не знаю…