Голова на серебряном блюде - Содзи Симада

– Господи боже! Эй, эй! Помоги…

Не успел он закричать, как в его шею что-то вонзилось со страшной силой.

Уже выбравшийся наружу солдат услышал в коридоре крик своего товарища и вновь приподнял факел. Смекнув, что в комнатке что-то происходит, он спешно протиснулся верхней частью тела внутрь влажной комнаты, ударяясь спиной о камни. Его напарник корчился в предсмертных муках на полу, из его шеи хлестала кровь. А возле него стояла мумия в черных лохмотьях. Под тряпками виднелись руки, больше похожие на кости, обернутые черной морщинистой кожей.

– Графиня?.. Вы живы?.. – испуганно пролепетал солдат, не веря собственным глазам. Неужели она не умерла?..

Самым причудливым во всей фигуре было лицо – вернее, голова, напоминавшая черный расплющенный мяч. На ней не было ни единого волоска. Невозможно было различить, мужская она или женская, – да что там, голова ли это человека или другого живого существа.

Набравшись духу, солдат приблизил факел к лицу твари – хотел удостовериться, принадлежит ли оно Эржебет Батори. И тут наконец громко закричал. Облик существа уже ничем не напоминал человеческий. Было непонятно, где у него находятся нос, глаза и губы. Все выступающие части раздулись либо, напротив, скрылись под прилипшей к черепу кожей. Однако больше всего солдата напугало то, что лицо существа было ярко-красным от крови, сочившейся из язв такого же ржавого цвета, как стены.

С проворностью хищника странная тварь в лохмотьях бросилась на застывшего от страха солдата и впилась ему в горло.

«Она-таки жива!» – пронеслось у него в голове.

* * *

Метель улеглась. Казалось, все звуки потонули в пушистом снеге, выпавшем в эту ночь. За окном лишь изредка слышался собачий вой.

После свадьбы Флоранс и Руди поселились в домике на окраине деревни. Общими усилиями соседи построили им хижину с очагом, двумя спальнями и общей комнатой. Вот уже четыре года, как они были женаты. У них родились двое детей, мальчик и девочка. Сыну исполнилось два года, а дочь была еще совсем малышкой и спала в колыбели, которую смастерил Руди.

Вдвоем они устроились возле очага. Флоранс вязала одежду для дочки, а Руди приводил в порядок инструменты.

От частых движений спицами устали пальцы и начало резать в глазах. Оставив на кресле клубок шерсти и детскую одежду, Флоранс слегка размяла шею, подошла к окну и приподняла занавеску. Снаружи на оконной раме скопилось много снега. Протерев запотевшее стекло, Флоранс взглянула на полную луну, повисшую над заснеженными холмами и полями.

Из-за снега снаружи было гораздо светлее, чем она думала. Зато воздух был студеный. Выйди она сейчас из дома, мгновенно заболели бы лицо и руки. Сидеть внутри теплой комнаты было гораздо уютнее.

Где-то вдалеке вновь завыла собака, но внезапно вой сменился на лай. Может, ее что-то насторожило?

Перед лесом, где лежали сугробы девственного снега, Флоранс разглядела человеческую фигуру, бредущую в сторону их дома. Кто бы это мог быть?.. Будь это кто-то из соседей, а тем более человек из другой деревни, он не стал бы разгуливать на улице в такой час. Тот, кому приходилось быть снаружи ночью, рисковал замерзнуть насмерть к рассвету. «Ему бы поскорее зайти в чей-нибудь дом и согреться… Но есть ли у него знакомые в нашей деревне?» – забеспокоилась Флоранс.

Так или иначе, она его не знала и опустила занавеску обратно на окно. Лунный свет просачивался сквозь тонкую ткань, очерчивая оконную раму.

Флоранс вновь уселась в кресло. Немного поколебалась: продолжить вязать или отнести люльку в спальню и самой отходить ко сну? Наконец она решила еще немного повязать. Возможно, из-за полнолуния ее не очень-то клонило в сон.

Руди поцеловал Флоранс и пошел спать первым. Оставшись в одиночестве, она некоторое время двигала спицами, но вдруг почувствовала что-то недоброе. Пальцы остановились, и она подняла голову.

За занавеской виднелся человеческий силуэт. Кто-то стоял за окном!

Стоило ей подумать об этом, как ночную тишину прорезал оглушительный звук, и стекло разбилось. На пол приземлился большой грязный камень, вслед за которым беспорядочно посыпались осколки.

Флоранс истошно закричала: сорвав занавеску, в комнату забралось ужасное существо в лохмотьях. Его черные конечности были тощими, как высохшие ветки. В пламени очага она разглядела окровавленное лицо и совершенно лысую голову. Оттого что в комнату проник холодный воздух, из приоткрытого рта вырывались густые облачка пара. К ним в дом забрался то ли злой дух, то ли покойник, вернувшийся с того света!

Флоранс продолжала вопить, но сознание уже покидало ее. Подбежав к колыбели, она накрыла собой ребенка и лишилась чувств. Последним, что она слышала, были шаги мужа, который в ужасе выбежал из спальни.

Прошло с минуту. Флоранс резко пришла в себя на твердом полу. Слегка пригнувшись, чудовище стояло перед зеркальцем, висевшим на стене возле очага.

Прямо перед собой Флоранс увидела на полу Руди, у которого лилась кровь из горла. Заслышав ее крик, чудовище медленно обернулось. В своей пасти оно сжимало маленькую дочку Флоранс с перегрызенной шеей. Внизу лежало бездыханное тело ее сына, которому чудовище тоже почти откусило голову.

Существо медленно разинуло пасть, и тельце девочки стукнулось об пол. Оно молниеносно запрыгнуло на Флоранс, которая уже ничего не видела от слез и отчаяния. От твари исходил неописуемый звериный запах, но ни сил, ни возможности оттолкнуть ее у девушки уже не было. В горло кричащей Флоранс крепко впились острые зубы…

2

– И что дальше? – спросил бармен Бол у Майкла Баркли. Тот многозначительно улыбнулся.

– Истинная натура Эржебет Батори вырывается наружу, и она становится вампиршей, кровожадным чудовищем. Теперь она – само воплощение дьявола, и никому ее не остановить.

– Выходит, она не умерла?

– Да. И никто не сможет убить ее.

– Ни ножом, ни пулей?

– Никак.

– И какой же финал у вашей книги?

– История выйдет длинной. Эржебет Батори умирает, однако на самом деле разрушается лишь ее телесная оболочка. Превратившись в вампиршу, она продолжает жить в дремучем лесу посреди тысячелетних деревьев и терпеливо ждет, когда в мире появится новое подходящее для нее тело.

– И когда такой человек родится, то ее дух вселится в него?

– Мгновенно. Так что вампирша, звавшаяся в семнадцатом веке Эржебет Батори, будет жить вечно.

– Но как же ей быть в мире, где повсюду выросли мегаполисы с застройкой, как на Манхэттене?

– А ничего не меняется, мой друг. Даже когда поезда начнут курсировать по прозрачным тоннелям, а наши любимые «Доджи» и «Тойоты» – летать по небу, вампиры никуда не исчезнут. Это как тяжелые заболевания. Сначала люди побороли ветхозаветную проказу, затем одержали победу над сифилисом и туберкулезом с помощью пенициллина – но сегодня на смену им пришел СПИД. Точно так же и пьющие кровь чудовища никогда не уйдут из нашего мира. Кто знает, может, они сидят и за стойкой вашего бара? Разумеется, мы с вами не относимся к их числу, но насчет остальных ничего точно не могу сказать.

– Что ж, не будем больше стращать друг друга, мистер Баркли. Ваши поклонники гораздо пугливее, чем у других писателей, поэтому ваши книги так хорошо и продаются.

– Ну, благодаря этим трусишкам я могу вот так попивать здесь и обзавелся домом в Гриффите.

– И не просто домом, а поместьем. Возможно, именно за мой счет вы купили, скажем, дверную ручку своей уборной. На гонорар за одиннадцатую книгу.

– Надеюсь, вы и двенадцатую прочтете.

– «Вампиршу из Беверли-Хиллз»? Что же, я подумаю. Сюжет-то вы мне уже рассказали… Но, мистер Баркли, позволите один вопрос?

– Прошу вас. В благодарность за дверную ручку туалета разрешаю спросить что угодно.

– Что будет с Флоранс? Неужели она и впрямь погибнет от укуса вампирши?

– Бол… – Баркли картинно закатил глаза. – Я всегда уважал ваш романтизм; признаю, благодаря этой черте вашего характера ваше заведение держится на плаву даже посреди обломков этой столицы кино. Но жизнь жестока. Да, в моем произведении появляется хорошая девушка, однако это не значит, что, как писатель, я должен слишком привязываться к ней.

– Выходит, она тоже умрет?

– В дом врывается вампирша,