Василек. Часть первая. Кукольник. - Иван Петровский

– Можно. Так и есть. Так и зови. Вы слышите меня все? Теперь все называйте меня папой! Я ваш папа! Я ваш Бог!

«Папочка, отпусти меня домой. «Василек» хочет домой», -уже плаксивым голосом заговорила Кукла.

– Какой Василек?! Здесь твой дом. Здесь и будешь жить. Разве тебе здесь плохо?!, -Кукольник даже не замечал, что говорит вслух.

«Плохо, очень плохо. Меня тянет домой. Отпусти меня домой!»

– А где твой дом?

«Там, где ты меня взял, там, там, отнеси меня туда. Отнеси меня домой. Там меня ждут. Там скучают по мне».

– Кто тебя там ждет? Никто тебя там не ждет. Там уже про тебя забыли давно!

«Нет, меня там ждут. Я чувствую».

– Нет. Никто тебя не ждет. Здесь ты с папочкой и сестрами. Мы играем и читаем. Я покупаю вам платья. Я о вас забочусь.

«Отпусти меня. «Василек» хочет домой! Верни меня».

Время пришло к полуночи. Игорь Геннадьевич никак не мог уснуть. Он ворочался, поправлял подушку, скидывал и натягивал одеяло. Голос с соседнего дивана все шептал, жалостливо, но настойчиво: «Отпусти меня. «Василек» хочет домой! Верни меня». Уснуть Кукольнику удалось только под утро, мысленно согласившись в своей голове с просьбой настойчивого детского голоса.

Глава 18. «Василек».

– Деда, мне плохо. Деда, деда, я мерзну. Деда, что со мной происходит?! Почему мне так тоскливо? Деда, почему на мне другое платье? Оно мне не нравится. Деда, а где моя сережка?! Ну та, что мне подарили? Они мне нравились. А носочки мои – где? Деда, у меня ноги не ходят, я сдвинуться с места не могу. У меня внутри все холодно.

Дед проснулся среди ночи. Прошло несколько лет. Сашенька не приходила во сне совсем, а тут-пришла. Прозрачная вся, в каком-то платье, бледная, тянет к нему ручки. Дед вздрогнул. Как расцвело-собрался на кладбище. Дочери ничего говорить не стал. Зачем? Все равно не поверит?! Они фактически перестали общаться. Каждый жил какой-то своей жизнью.

Дед каждый день ходил на кладбище. Каждый день. Ходил. Иногда был долго, сидел, думал, что-то говорил. Иногда-на пару минут, проверить могилку. Могилка была ровная, земля осела, сформировав более-менее ровный прямоугольник. Крест заменили на памятник. На фотографии улыбалась его Сашенька. Хорошая была фотография. Старик собрался, оделся и пошел на кладбище.

Изменения на могиле дед заметил сразу. Дерн поврежден, комья земли раскиданы, трава вывернута с корнями, цветы затоптаны и примяты. Хорошо, что хоть памятник целый. Его аж затрясло. Не может такого быть?! Почему опять? Почему ни ему ни мертвому ребенку нет покоя?! Дед побежал в милицию.

– Я вам в сотый раз говорю. Могилу повредили! Вы разве не слышите?!, -кричал он в дежурной части.

– Слышу, -невозмутимо спокойно отреагировал сержант. – Слышу. Поэтому и говорю, идите, дедушка, к участковому. Он заявление примет, все укажет. Он разберётся.

– Нет, вы ничего не слышите! Убили ребенка. Потом ее похоронили, потом выкопали, ребенка нет, могила целая была, теперь ее повредили!

– Какого ребенка убили?

– Внучку мою. Убили. Потом мы ее похоронили…, -начал повторять дед. Сержант прервал его:

– Да слышу я, слышу! Что ты хочешь от меня? Что б я убийцу нашел? Так этим опера занимаются. У меня с утра грабеж и сейчас ножевое. Некому принимать, опергруппа на выезде. Дежурный в больницу ушел. Иди на опорник. Участковый с 14 часов. Он все примет!

Окошко дежурки захлопнулось.

Дед встал у дежурки. Стоял он долго. Сменился сержант, прошли мимо милиционеры, протащили под руки пьяного, который орал и пытался их пнуть. Товарища затащили в дежурную часть. Прошло несколько граждан, кто с ревом, кто с радостью. До деда никому дела не было. Но дед упорно стоял. Пьяного товарища видимо закрыли в камеру и, судя по монотонным ударам, он планомерно ударял чем-то по решетке. Клиента успокоили. Вернулся сержант. Деду стало горько. Он стоял и вспоминал свою жизнь, которая разделилась на ДО и ПОСЛЕ смерти «Василька». Так дед ласково называл Сашу, за цвет глаз. Нет покоя, ни деду, ни Сашеньке. Чем они прогневали Бога? В чем виноваты?! Деду стало плохо. Он не заметил, как начал опускаться на пол.

Очнулся дед в палате. Открыл глаза. Он лежал на койке. Все вокруг было белым: стены, потолок, двери. Даже мужик какой-то, с расплывчатым мутным лицом, стоящий рядом с кроватью, тоже был белым.

–Очнулись? -спросил мужчина.

Голос деду показался знакомым. Зрение начало фокусироваться. Дед узнал его. Это был оперативник районного отдела милиции, Григорьев кажется его фамилия, тот, который копал с ним могилу после повреждения.

–Не бережете вы себя, -продолжал Григорьев. – Вот опять к нам пришли, и опять, как сказал мне сержант, насчет могилы внучки?! Что на сей раз?

Дед молчал. Желания вести диалог, опять рассказывать ситуацию, доказывать необходимость поездки-пропало.

– Чего же вы молчите? Врач сказал, что вам можно говорить и вы можете говорить. Говорите. Я приехал что – бы вас выслушать.

Дед продолжал молчать. Так они и молчали, один лежа второй стоя. Молчание затягивалось. Старший опер развернулся и пошел к выходу.

– Повреждена, -тихо сказал дел, когда сотрудник уже дошел до двери.

–Что вы сказали?

– Могила «Василька» – опять повреждена, -повторил дед тихо.

Майор развернулся и подошел к кровати. Сел на стул и молча посмотрел на деда.

– Вы ничего не путаете? Какого «Василька»?

–Нет. Не путаю. Вы знаете, что я каждый день хожу на могилу к внучке. Это я Сашеньку прозвал «Васильком», из-за цвета глаз. Я знаю, как должно быть и было вчера. А сегодня-не так. Совсем не так.

Старший задумался. В совпадения он не верил.

–Мне на опорный идти? К участковому? -спросил дед.

–Нет. Никуда ходить не надо. Я сам проверю и к вам приеду, -сказал Григорьев.

Он ушел, а дед все лежал и смотрел на белизну палаты, вспоминал «Василька», думал над словами оперативника. Вечером пришла дочь, передала фрукты. В палату ее не пустили.

Утром появился врач. Посмотрел результаты анализов. Назначил лечение и рекомендовал находиться здесь под наблюдением несколько дней. Дед молча согласился. Сходил на завтрак и процедуры. Днем пришел майор. Поздоровались. Дед сидел на кровати, визитер сел на табуретку. Оба молчали. Дед пытался определить по лицу посетителя-новости, но получилось плохо. Лицо было без эмоциональным, отреченным, даже можно сказать задумчивым. Глаза красные, мешки под ними. Явно чувствовался недосып и моральная изношенность. Григорьев, внимательно посмотрел деду в лицо и прервал молчание:

– Вы были правы. Как всегда, правы. Могилу опять повредили. Я в этом убедился. Я съездил вчера на