Легенда эпохи - Марина Серова

— Валяйте! — неделикатно бросил мне Козельчик и попытался подавить кашель. Потом снова зазвонил его телефон. На этот раз Юрий Яковлевич не просто сбросил вызов, он совсем отключил мобильник, чтобы тот не мешал нашему разговору.

— Тришевский — эта фамилия показалась вам знакомой. Возможно, вам приходилось сталкиваться с Валерием Тришевским. Он работал врачом в следственном изоляторе.

— Нет! — закричал Козельчик. — Этого не может быть! Кхе-кхе-кхе…

Кашель измотал Юрия, и он уже не мог сопротивляться потоку информации, который я на него лила.

— Антонина забеременела в следственном изоляторе, потом родила мальчика. Я не знаю, как случилось, что она отказалась от сына, но Валерий его забрал и воспитывал один практически до совершеннолетия Ильи. Этой зимой Валерий скоропостижно скончался. Думаю, что после смерти отца мальчик нашел в квартире какие-то документы, из которых узнал, кто его мать, и стал ее разыскивать. Илья был в коммунальной квартире на Московской, где она раньше жила, в ателье на Горького, где она прежде работала. Мир не без добрых людей, Илюше помогли найти Антонину Никитичну. Думаю, что последние полгода мать и сын тайно от вас встречались, — говорила я, внимательно наблюдая за реакцией Козельчика.

Чувствовалось, что он с трудом держал себя в руках.

— Дальше, — сказал он, следовательно, все-таки поверил мне.

— Юрий Яковлевич, я думаю, что Антонина Никитична боялась рассказать вам о сыне…

— Татьяна Александровна, вам вовсе не обязательно комментировать произошедшее. Ваше личное мнение по поводу случившегося меня не интересует. Факты, мне нужны только факты! — злился мой визави. — Вы же частный детектив, а не психолог!

— Простите, — сказала я, проглотив справедливое замечание клиента. — Итак, перед поездкой в санаторий Антонина Никитична передала Илье ключи от квартиры. Тришевский ими воспользовался, затем купил билет на поезд и поехал в Сочи, чтобы вернуть ключи. Соседи Тришевского подтверждают, что его уже несколько дней нет дома. А дежурная по вокзалу, моя хорошая знакомая, удостоверилась по компьютеру, что он действительно покупал билет… Кстати, я опоздала именно потому, что заезжала на вокзал…

Мне больше нечего было говорить, и я замолчала. Пауза длилась недолго.

— Татьяна Александровна, я считаю, что вы справились с моим заданием, поэтому давайте сделаем окончательный расчет и будем считать дело закрытым. Дальнейшее — это уже мои личные проблемы. Не беспокойтесь, я не стану нарушать закон, — заверил меня Козельчик и достал из внутреннего кармана пиджака толстый кожаный бумажник. — Я думаю, что вас не обидит такая…

Юрий Яковлевич не успел озвучить до конца свою мысль. Сначала из его груди вырвалось сдавливающее сипение, которое взорвалось глухим кашлем. Я уже привыкла к этим приступам, поэтому спокойно ждала, когда все пройдет. В этот раз приступ затянулся дольше обычного. Страшный кашель вновь и вновь рождался где-то в глубине его легких. Судорожные всхлипы мучительными толчками продирались наверх в воспаленные бронхи и уже там превращались в глухие хрипы.

Козельчик вдруг вытаращил глаза, налитые кровью, схватился руками за горло, потом попытался ослабить узел галстука. Я поняла, что ему не хватает воздуха, он задыхается. Надо было как-то ему помочь, но я не знала как. Это были страшные секунды. Но кризис, кажется, миновал. Комок, сдавливавший его горло, наконец-то разорвал напряженную гортань и с клокочущим звуком вырвался наружу.

Кровавый сгусток упал на белоснежную салфетку. Юрий взял ее в руки, скомкал, хотел что-то мне сказать, но не смог. Он стал жадно вбирать ртом воздух, который с шумом проходил в легкие. Вдох-выдох, вдох… на выдохе снова родился кашель. Я поняла, что его легкие и бронхи были забиты клокочущей и хрипящей мокротой, смешанной с кровью. Я не врач, чтобы ставить диагноз, но, скорее всего, он был бы самым неутешительным.

Самоотверженно борясь с кашлем, Козельчик достал из бумажника пачку банкнот и еще какую-то карточку. Все это бросил мне нервным движением руки.

— Это вам, — сдавленно произнес он. — Позвоните… кхе-кхе…

Я пробежала глазами визитную карточку. Она принадлежала главному врачу частной клиники «Сантэ». Я тут же достала мобильник и набрала номер.

— Александр Николаевич?

— Да, я слушаю.

— Юрию Козельчику срочно нужна медицинская помощь. Он сейчас в кафе «Антракт» на Советской.

— Понял, немедленно высылаю туда «Скорую помощь».

Бригада приехала минут через десять. Козельчик дышал с великим трудом и был настолько истерзан приступами, следующими друг за другом, что я не могла на него смотреть без сожаления. Казалось, что он уже не выкарабкается. Возможно, именно наш разговор спровоцировал это обострение, но в этом не было моей вины. Я лишь делала свою работу.

Юрия Яковлевича положили на носилки и сделали ему какой-то укол. Он закрыл глаза, дыхание стало ровнее. Я смотрела, как его выносят из беседки, потом оглянулась и увидела забытый на столике бумажник, взяла его и подошла к машине, в которую уже погрузили носилки.

— Вы родственница? — спросил врач. Я изобразила на своем лице бледное подобие улыбки и уже хотела сказать, что я совсем посторонний человек, но врач истолковал все по-своему. — Дочка, наверное. Быстренько садитесь в машину, у нас услуги платные, вам придется поехать с нами и расплатиться.

Ну надо же было так влететь! Все, получила полный расчет, могла бы уже отправиться по своим делам, к примеру, заняться шопингом! Так нет, придется теперь ехать в больницу. Ну, конечно, что должен был сказать врач, если я стою рядом с больным и нежно прижимаю к груди его бумажник? Ладно, сейчас приедем в клинику, я внесу в кассу положенную сумму и уйду… Интересно, в бумажнике бабки еще остались? На вес содержимое кошелька не оценишь. Не свои же кровные денежки выкладывать за лечение бывшего клиента. Вот уж влетела так влетела. Борясь с внутренним предубеждением, я открыла его бумажник и посмотрела, что внутри. Уф, этого должно, наверное, хватить. Только бы Юрий не умер по дороге, что-то опять хрипеть начал. На его мертвенно-бледном лице была маска безысходного страдания.

Я вдруг вспомнила, что в далекой и криминальной молодости у Козельчика была кличка Хирург. Теперь она казалась мне ужасно нелепой. После первой встречи я даже окрестила его чахоточным.

По дороге Козельчик не умер. Напротив, он даже открыл глаза. Несколько секунд Юрий Яковлевич смотрел на меня так, точно силился вспомнить, кто я такая. Потом чуть-чуть подался всем телом вперед и зашевелил губами. Я поняла, что он хочет мне что-то сказать, и наклонилась к нему, преодолевая брезгливость. Вдруг он станет кашлять и слюна попадет на меня. Расстояние-то между нами стало почти интимным. Заразиться от бывшего клиента какой-то дрянью мне совсем не хотелось.

— Вы должны встретить Тоню в аэропорту… Ее наверняка обманули… Она… — Юрий Яковлевич не смог больше ничего мне сказать и снова отключился.