Убить футболиста - Федор Раззаков

После утренней оперативки, которая прошла как обычно споро и деловито, Громов на несколько минут задержался в кабинете Петровича. Когда все сотрудники вышли, он положил на стол шефа ориентировку на Кадилина с тем, чтобы тот поставил на ней свою подпись. Петрович взял в руки документ и внимательно с ним ознакомился. Затем постучал по наклеенной на бумагу фотографии футболиста и спросил:

— Сколько лет этому портрету?

— Около десяти, — ответил Громов.

— Гиблое дело, — мрачно резюмировал Петрович. — Оригинал за эти годы наверняка сильно изменился. На фотографии он в зените славы, радуется жизни, а нынче, как ты говоришь, бомжует. Сделать бы его версионный портрет, было бы другое дело.

— Кто же его сделает? — удивился Громов. — Это на загнивающем Западе в полицейских управлениях художники работают, а у нас — кукиш. Кстати, надо у индийских копов поинтересоваться, как они с подобными делами управляются.

— Я тебе спрошу, — грозно нахмурил брови Петрович. — Ты лучше скажи мне — бабу свою грудастую убрал?

— Угу, — пробурчал Громов, а сам с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться. За десять минут до оперативки он действительно снял заморскую красавицу со стены, а на ее место водрузил портрет бывшего премьер-министра Индии Индиры Ганди.

— Гляди, я ведь проверю, — погрозил Громову пальцем шеф и вновь склонился над ориентировкой.

Наконец, поставив на ней свой заковыристый автограф, Петрович протянул документ Громову и сказал:

— Можно для солидности поставить еще подпись заместителя начальника МУРа.

Но Громов в ответ небрежно махнул рукой.

— Не надо. Во-первых, времени сколько уйдет, пока эту подпись раздобудешь, а во-вторых, толку от нее — сами знаете. Мы новое обчество строим, в котором всем все до лампочки.

Петрович в ответ кивнул, видимо, целиком и полностью соглашаясь с невеселым выводом своего подчиненного. Он был прекрасно осведомлен, как работают «на земле» с ориентировками, идущими из главка. Лет десять назад, когда органы внутренних дел работали в слаженном режиме, шансов отыскать в многомиллионном городе человека было девяносто из ста. Теперь они были равны нулю, разве что какая-нибудь случайность порой не приводила к положительному результату. Вот на такую случайность в глубине души Громов и надеялся. Хотя по большому счету всегда был приверженцем железного постулата: хорошего опера ноги кормят.

После того как Громов отнес ориентировку в канцелярию, он собирался возобновить прерванные вчера вечером поиски участкового из 123-го отделения, однако внезапная встреча в коридоре управления с опером из 6-го отдела, специализирующегося на борьбе с незаконным оборотом оружия и взрывами, Николаем Яковенко внесла неожиданные коррективы в его планы. В коротком разговоре с ним Громов узнал, что необходимый ему человек из 6-го отдела — Павел Шкляревский, которого он хотел подробно расспросить о «черных следопытах», в данный момент торчит на своем рабочем месте, и решил немедленно его навестить. Таким образом поиски участкового вновь пришлось на время отложить. В тот момент Громов еще не знал, что буквально в эти минуты дежурный 123-го отделения милиции настойчиво накручивал диск телефона, с тем чтобы самому выйти к нему на связь.

К своему коллеге из 6-го отдела Громов шел со смешанным чувством. Дело в том, что благодаря стараниям предыдущего начальника МУРа отношение коллег из других отделов к операм из «убойного» заметно ухудшилось. Бывший начальник МУРа сделал из «убойного» отдела настоящую священную корову, заставляя все управление сдувать с нее пыль и петь ей дифирамбы. Практически все выдвиженцы на высокие должности в управлении были из этого же отдела. Естественно, такое положение вызывало ревность со стороны сотрудников других подразделений, которые пахали на общее дело не менее интенсивно, а почти все лавры доставались любимчикам начальника управления. В итоге страдало в первую очередь дело. Высокое начальство заварило эту кашу, перессорило оперов, и теперь, чтобы получить необходимую консультацию у своих коллег из другого отдела, тому же Громову приходилось лишний раз ломать голову над дилеммой «выгорит — не выгорит».