Ставка на удачу - Анатолий Галкин

Правда, Элеонору, как послушную воспитанную дочку начала волновать простая мысль – уже пять недель она обманывала родителей. Ей приходилось придумывать вечерние встречи с подругами, классные поездки на экскурсии, походы в театр или в библиотеку.

– Знаешь, что Юра! Мы с тобой почти жених и невеста.

– Не почти, а точно! Я сказал, что люблю тебя?

– Сказал.

– А я, Эля, такое могу сказать лишь раз в жизни.

– И я тебе это сказала! Но тебе, Юра, надо познакомиться с моими родителями.

– Зачем? Чтоб получить благословение?

– Вроде того…

– Я, Кропоткина, готов на встречу с твоими. Но ты знаешь, что Сергей Петрович меня не воспримет.

– Почему? Ты красивый, умный, добрый.

– Это так, Эля. Но богатые глухи к добру! У них давно уже все в глазах позеленело.

– Как это? Отчего?

– От долларов! У всех буржуев пелена на глазах. Их интересует не то, какой перед ними человек, а сколько он стоит.

– Я тоже, Юра, боюсь, как будет реагировать отец. И ты в нашей квартире можешь замкнуться с непривычки. У нас старинная мебель, персидские ковры, а на стенах подлинный Айвазовский.

– Ничего, я вытерплю.

– Нет, Юра! Я придумала. Завтра мои уходят на концерт. С семи до одиннадцати их не будет. Приходи к нам на улицу Суворова.

– Приду! Только это опасно.

– Как это?

– Ты учти, Эля, что я за себя не отвечаю. Я тебя так сильно люблю, что всякое может случиться.

– Я знаю. Я к этому готова…

* * *

Свадьба подходила к финалу.

В полдень регистрацию провел сам мэр Барсуков. На нем был фрак и красная лента через плечо. Он много шутил и вел себя, как свой парень.

Правда, было заметно, что он чувствует камеры телевидения и говорит не только жениху с невестой, а всему народу Рощинска.

Потом была прогулка по городу. Андрей и Татьяна Струговы ехали на единственной городской карете с парой гнедых. А сзади, отключив мигалки, ехали Мерседесы, Опели и прочие Фольксвагены.

Затем в парке перед народом мэр поздравлял молодоженов и увлекательно рассказывал об их подвигах, не забывая о своей роли в этом деле.

С последними словами Барсукова в небо взвился фейерверк, и зазвучала веселая музыка.

В конце концов, участники банкета отправились на пароход, где пили, ели, дарили подарки и кричали «Горько!»

А новой семье Струговых оставалось принимать подарки и принародно целоваться.

Кстати, майор Воловик, нарушая все законы, преподнес в дар вещественное доказательство – картину «Дама с попугаем», написанную покойным Тимофеем Зарубиным под манеру покойного Карла Брюллова.

В одиннадцать вечера тепленькая компания прибыла на вокзал и за две минуты впихнула молодоженов в московский поезд, идущий в Крым.

Вагон уже начал набирать ход, когда счастливые Андрей и Татьяна вошли в двухместное купе повышенной комфортности. Его проектировали специально для новобрачных.

До Севастополя оставалось чуть больше суток.

* * *

Улица Суворова находилась в самом центре Севастополя, на высоком холме над городом. Если идти от площади Ушакова, то слева будут спуски на Большую Морскую улицу, справа склон к Южной бухте, а впереди Адмиралтейский собор. А за ним крутая лестница к памятнику Нахимову и к Графской пристани.

Здесь наверху тихие переулки, мало магазинов и еще меньше людей. Кому охота по жаре тащиться наверх, когда внизу у моря столько красот и торговых точек.

К вечеру здесь можно встретить только местных жителей и их гостей.

Вот таким гостем и был Юра Грымов.

Возможно, что Эля не захотела светиться с женихом возле своего дома. Или она тщательно готовилась к встрече. Но девушка назвала адрес и сказала, что будет ждать в семь тридцать вечера.

И это понятно. В это время родителей наверняка не будет дома. Концерт начинается в восемь часов. А мать должна подойти к отцу в офис, и оттуда они вместе поедут в театр.

Еще утром Элеонора сделала вид, что тоже хотела бы услышать московских гастролеров, но билетов было только два!

Целый день Юра думал о подарке и о цветах.

С букетом было решено быстро – он его не понесет по ряду причин. Прежде всего, весь город в цветах. Выгляни в окно, и взгляд попадет в клумбу.

Далее, дарить цветы – это мещанство и прошлый век! Это всё равно, как звать девушку в Загс, во фраке, с бабочкой и стоя на одном колене.

Или петь романсы под ее окном.

В конце концов, Элеонора сама старалась сделать эту встречу незаметной для соседей. Так зачем букетом нарушать конспирацию.

А вот подарок – это дело другое! Юра купил серьги. Это были, конечно, не бриллианты в золоте, а горный хрусталь в серебре, но тоже очень красиво.

Перед входной дверью Грымов понял, что робеет. В свои двадцать два года он, естественно, имел контакты с женщинами. Но те случаи были совсем не похожи на этот. То были дамы постарше его, которые развлекались и учили его жизни.

А Эля Кропоткина нежная скромная девушка с косой. С ней нельзя, как с другими!

Современное ТВ и общие подходы к жизни сделали из Грымова раскованного циника и балагура. Но совсем сломать его не смогли. Стержень в нем остался.

Перед тем, как нажать кнопку звонка Юра решил, что не будет форсировать события. Пусть то, что должно случиться в первую брачную ночь, произойдет именно тогда!

Впрочем, подумал он в последнюю секунду, если Эля сама очень захочет, тогда придется ей уступить…

Кропоткина ждала его в шикарном выходном платье и в туфельках на шпильках. Он в своих джинсах и клетчатой рубашке смотрелся на ее фоне, как бомж в Большом театре.

Элеонора схватила Грымова за руку и стремительно втащила в квартиру. Потом быстро заперла дверь на замок, замерла и зажмурилась.

Юра понял, что девушка ждет от него решительных действий. Не дешевых сережек из хрусталя, а чего-то важного, большого и чистого. Поэтому он спросил.

– Где твоя комната?

– Она справа. Но там кровать узкая. Давай сразу пойдем к родителям в спальню.

– Конечно, пойдем сразу! Чего тянуть?

Спальня супругов Кропоткиных была чем-то похожа на княжеский будуар. Огромная комната с обоями, похожими на гобелен. На комоде мраморный бюст бородатого мужчины в мундире с эполетами. На стенах две картины под Рембрандта и маленький морской пейзаж. На камине бронзовые подсвечники и рамки с фотографиями династии Кропоткиных.

Шкафы у стен, трюмо, тумбочки и сама кровать были сделаны из резного темного дуба.