Совок 5 - Вадим Агарев

сказать, что сегодня и я был при полном параде. Еще с вечера достав из сумки свою милицейскую форму, я старательно её отутюжил и повесил в шкаф. Решив, что это есть, как раз тот случай, когда кашу лишним маслом не загубишь. Даже, если это масло машинное. В том смысле, что мундир мой всего лишь с лейтенантскими погонами. Но уж, какой есть. Шереметьевские верещагины, нервно щемящие евреев-передвижников, только-только начали приходить в себя, после произведённого профессорской четой фурора.

Перед выдвижением в аэропорт, «серый костюм», оказавшийся милейшим парнем — Юшенковым Сергеем Викторовичем, прямо из «ЗИЛа» позвонил к себе в приемную шефа и буднично попросил чтобы его дежурный помощник отзвонился по АТС-2 руководству таможенной службы аэропорта о его скором прибытии с группой товарищей. Так прямо и выразился: «С группой товарищей».

Когда примерно через сорок минут наш лакированный бронетранспортёр подкатился к терминалу, там снаружи уже топтался не только начальник таможенной смены со своим заместителем, но и руководитель аэропорта с начальником ЛОВД в подполковничьих погонах. И судя по озябшему виду всей этой честной компании, стояли они здесь уже давненько. Небрежно отмахнувшись от кинувшихся с представлением себя чинуш, Юшенков удивленно огляделся и поинтересовался, кто из встречающих понесет багаж, если уж так случилось, что они не побеспокоились насчет носильщиков. Холёные и упитанные мужики растерянно начали крутить головами. Однако вокруг, кроме пассажиров никого не было. Работный аэропортовый люд, истиной про «подальше от начальства и поближе к кухне», не пренебрегал и потому в обозримом пространстве начисто отсутствовал. В результате, каждому из встречающих цековского служащего, досталось, чего переместить в пространстве. Но свой крест я по-прежнему нес сам. Бесценного Ильича доверить кому-либо было проблематично. Вряд ли кто-то, кроме меня, стал бы маскировать легкой походкой и веселым лицом его издевательски неподъемную тяжесть. Так, с безмятежной физиономией и с почти развязавшимся пупком, я шел и старался не отставать от процессии. Первым из строя общественных носильщиков дезертировал подполковник-ловэдэшник. Подозвав первого же попавшегося навстречу фланирующего по залу мента с сержантскими погонами, он вручил ему чемодан с книгами, а сам начал на ходу вытирать пот со своего красного гипертонического лица. Таким, несколько необычным грузовым составом, мы и подошли к таможенному посту.

— Можно без очереди! — почему-то именно мне искательно заглянул в глаза розовощекий начальник таможенной смены. — Мы сейчас этих, — он пренебрежительно и даже не оборачиваясь, махнул рукой в сторону уже открывших свои чемоданы отъезжающих из иудейской очереди, — Сейчас их уберём пока, а ваших быстро пропустим!

— Не надо никого убирать! — не стал я отказываться от предложенного им мне командирского статуса, — Пусть они побыстрее пройдут, а мы за ними!

То, что мы и без того хамничаем, обойдя длинный хвост очередников, меня волновало в самую последнюю очередь. Уж как-нибудь перед ними потом Лишневские в самолёте сами извинятся. Самое главное сейчас, так это побыстрее моего криминального Ильича за пределы родины выпихнуть. Тут уж цель оправдывает любые средства. Потому что цель, она, хоть и благая, но при этом чрезвычайно преступная. И средства, надо сказать, тоже немалые!

Волоокое семейство, которое шмонали перед нами, быстро выпихнули за черту советской оседлости и принялись за нас. В сумочку к Пане заглянули формально и мельком. А гробы-чемоданы захлопнули, едва их приоткрыв. Очень хотелось выдохнуть, так, как валюта была как раз среди книг. Но выдохнуть никак не получалось, поскольку златоглавый Ильич таможню еще не миновал.

— Какой-то уж слишком он тяжелый! — неуверенно посмотрел на своего начальника таможенный инспектор. А начальник тут-же вопросительно посмотрел на меня. Ему хотелось от меня подробностей. Которых дать ему я не мог, потому что они были совсем не в мою пользу.

— Ты что, дурак?! — расстроенно и даже с ненавистью посмотрел я на сменного начальника таможни, — Ты обернись, придурок!

Упитанный мужичок в щегольском мундирчике послушно оборотился и встретился взглядом со злыми глазами генерала Дубровина. Тот неодобрительно покачал головой и неопределенно махнул рукой.

— Часто сюда на машине Политбюро отъезжающих привозят? — недобро сощурившись, спросил я у таможенного начальника.

— Н-нет..! Первый раз такое!! — мужик в петлицах с зеленым кантом едва не плакал.

— Так чего ж ты тогда залупаешься?! Ты на Чукотке до пенсии прослужить хочешь? Тебе Москва настолько надоела, что ты в самых далёких еб#нях свою жизнь закончить вознамерился? — прошипел я, даже не имитируя ненависть, которая и без того меня захлёстывала через поясной ремень моих казённых штанов. — Хотя, какая тебе теперь служба! Посадят тебя дурака за срыв важнейшего государственного задания!

— Я не хочу на Чукотке! — жалобно проблеял таможенник, — И в тюрьму я тоже не хочу! Я всё понял! Просто прежде заранее сообщали. И документы…

Начальник смены махнул рукой подчиненному и когда тот подскочил, что-то ему отрывисто пролаял. На этом наши мытарства с шароголовым закончились. При таком скоплении публики, прощаться со Львом Борисовичем и Паной по-человечески, никакой возможности у меня не было. Не было её и у Дубровина. Поэтому мы обменялись взглядами и только. Они пересекли границу, а мы с генералом остались ждать, пока эвакуационный самолет не поднимется в воздух. Чтобы точно быть уверенными, что невозможное чудо случилось и верблюд всё-таки прошел через игольное ушко.

В режиме нервно-тревожного ожидания мы провели в аэропорту почти два часа. И отпустило нас только после того, как подбежавший дежурный по ЛОВД клятвенно заверил, что израилький рейс уже две минуты, как находится в воздухе. И, что все пассажиры, равно, как и весь их багаж, тоже находятся на борту. Окончательно меня перестало колбасить только после того, как мы с генералом выпили по полбутылке «Двина». Пили из горла и на ходу, сидя на заднем сиденье его служебной «Волги». Пока невозмутимый Валера рулил к Москве.

— Григорий Кузьмич, вы меня пожалуйста у «России» высадите, мне там с человеком встретиться надо! — попросил я отважного генерала, совершившего сегодня на моих глазах самый настоящий подвиг. Подвиг, по героизму и нервным затратам, далеко превосходящий самую ожесточённую перестрелку с любыми из фашистов.

— Валер, ты слышал? — задал вопрос затылку своего помощника Дубровин.

— Так точно! — подтвердил тот, не отрывая глаз от дороги. — Тогда передай нам из бардачка еще одну! — попросил его генерал. После второй бутылки, нервы и душа окончательно встали на место, и адреналиновый мандраж отступил. В гостиницу «Россия» я вошел чрезвычайно довольным собой и почти счастливым. Намереваясь в самом скором времени избавиться от этого досадного «почти».

Милицейская форма позволила мне беспрепятственно миновать все кордоны. Даже после бутылки коньяка я соображал, что в разговоры с посторонними людьми мне