Неизвестный венецианец - Донна Леон

— А… каковы тут… эээ… возможности для их удовлетворения? — Почему так легко было разговаривать с Паолой, а с другими трудно?

— Кое-какие имеются, но в Риме и в Милане возможностей побольше.

Брунетти читал об этом в полицейских отчетах.

— Порнофильмы?

— Безусловно, но есть и живая натура — для тех, кто готов платить и не боится рисковать, но сейчас, по-моему, риска никакого.

Брунетти поглядел к себе в тарелку и увидал лежавший там очищенный и забытый персик. У него вдруг пропал аппетит.

— Дамиано, что значит «мальчики»? Какого они возраста?

Падовани вдруг улыбнулся:

— Знаешь, Гвидо, у меня такое впечатление, что наш разговор тебя страшно смущает. — Брунетти потупился и молчал. — Начиная с двенадцати лет, но есть и десятилетние.

— Хм…

После долгой паузы Брунетти спросил:

— А ты уверен насчет Сантомауро?

— Я уверен, что такова его репутация. И знаешь, ведь не бывает дыма без огня. Но у меня нет доказательств — ни улик, ни свидетелей.

Падовани встал и подошел к буфету на другом конце комнаты. Половину его занимали бутылки.

— Граппу будешь?

— Буду.

— Есть грушевая. Хочешь попробовать?

— Давай.

Брунетти тоже подошел к буфету, взял предложенный ему бокал и вернулся на диван. Хозяин опять уселся в кресло напротив.

Нектар, подумал Брунетти, пригубив граппу, и поморщился:

— Слабовато.

— Граппа? — испугался Падовани.

— Нет, я имею в виду связь между Сантомауро и Креспо. Если Сантомауро любит маленьких мальчиков, то при чем здесь Креспо? Скорее всего, Сантомауро просто его адвокат.

— Вполне возможно, — согласился Падовани, но тоном, начисто отрицающим такую возможность.

— А у тебя нет знакомых, которые тоже могли бы поделиться со мной информацией?

— О Сантомауро и Креспо?

— Да. И о Леонардо Маскари. Надо выяснить, какое отношение он к ним имел, если имел вообще.

Падовани взглянул на часы:

— Звонить уже поздно.

Брунетти тоже поглядел на часы: пятнадцать минут одиннадцатого, время детское.

Падовани, заметив его недоумевающий взгляд, рассмеялся:

— Нет же, Гвидо, их просто дома нет. Они расходятся на целую ночь. Но завтра я позвоню им из Рима и спрошу, что они знают или могут разузнать.

— Только мне бы хотелось, чтобы эти двое как-нибудь не пронюхали, что о них наводят справки.

— Гвидо, все будет шито-крыто, не беспокойся. Хотя народ не прочь поболтать о Сантомауро, особенно если намекнуть, что он замешан в какой-нибудь грязной истории, я обещаю, что до него это не дойдет.

— Вот-вот, Дамиано! Я не хочу, чтобы пошли слухи, особенно потому, что он может быть замешан в этой грязной истории. — Дабы смягчить неловкость, произведенную его резким тоном, Брунетти улыбнулся и протянул бокал за граппой.

— Понятно, Гвидо. Я буду осторожен. Своих знакомых я буду опрашивать поодиночке. Ко вторнику или среде мы уже кое-что должны иметь.

Падовани долил себе граппы.

— А ты, Гвидо, присмотрелся бы к этой Лиге. По крайней мере, узнай, кто там еще состоит, кроме Сантомауро.

— Почему она тебя так беспокоит?

— Меня настораживает любая организация, члены которой мнят себя высшей расой.

— А полиция?

— Полиция? — с улыбкой переспросил Падовани. — Нет, ну, полиция это совсем другое дело. Никто не верит в вашу исключительность, даже вы сами. — Он допил граппу и поставил бокал и бутылку на пол у своего кресла. — Я всегда вспоминаю Савонаролу. Он хотел изменить мир к лучшему и для этого стал разрушать все, что было ему не по нраву. Фанатики, они все такие, даже зеленые и феминистки. Желают исправить мир, а сами норовят просто убрать все, что не вписывается в их представление об этом мире. И как Савонарола, они все плохо кончат.

— Ну а потом что? — спросил Брунетти.

— Ну а мы как-нибудь проживем и без них.

Брунетти решил, что на этой сдержанно-оптимистической ноте встречу следует и закончить. Он поднялся, поблагодарил хозяина и отправился домой в свою одинокую постель.