Змеиные полосы - Кеннет Дун

– Нет. Я же тебе говорил. Может, она решила порвать все связи с семьей. Уехала на другой конец страны, вышла замуж и теперь живет своей жизнью. Моя первая жена, например, увезла старших детей в Филадельфию, и я их уже десять лет не видел. Помню, что они существуют, только потому, что регулярно посылаю им чеки. Такое бывает.

Мы еще немного дружески поболтали, я поблагодарил Неда и повесил трубку.

Камински упомянул, что Моника стала врачом и уехала «на восток». Для него это означало Восточное побережье, но я подумал, что это могло быть место и поближе. Я вспомнил о том, что псевдо-Грейс пришла в клинику доктора Сильвермана с рекомендацией из какой-то лаборатории в Хьюстоне, а, судя по разговору с физиотерапевтом Эммой Гудман, действительно неплохо знала город.

Я снова взялся за телефон, на этот раз позвонив доктору Сильверману. К счастью, он был на месте, тогда я попросил у него уточнить название лаборатории, выдавшей рекомендацию Грейс Крупник, и имя человека, ее подписавшего. Доктор любезно продиктовал мне нужную информацию. Оказалось, в ее бумагах сообщалось, что мисс Крупник три года проработала ассистенткой рентген-лаборатории в Техасском институте радиотерапии, ручался за нее доктор Аарон Дойч.

– Вы звонили доктору Дойчу? – спросил я.

– Естественно, – сухо ответил Сильверман. – Это очень известная организация в своей области, одна из самых передовых в США в лечении рака. Доктор Дойч сообщил, что мало знаком с мисс Крупник лично, потому что она была лишь одной из десятков ассистентов, но свою работу она выполняла хорошо. Именно такая солидная рекомендация и убедила меня сразу взять ее на должность.

– Скажите, – спросил доктор после паузы. – Есть какая-то надежда, что мисс Крупник вернется к своим обязанностям?

– Боюсь, что нет, доктор Сильверман. Грейс Крупник скончалась.

– Какой ужас, – пробормотал он и повесил трубку.

Скорее всего, этот ужас относился не к потери молодой жизни, а к состоянию работы его рентгеновского кабинета.

Я посмотрел на наручный циферблат. Часовой пояс Хьюстона опережал время Лос-Анджелеса на два часа, то есть там сейчас должен был быть разгар рабочего дня. Я набрал междугороднюю справочную и попросил найти мне номер телефона Техасского института радиотерапии. Получив нужную информацию, я попытался связаться с доктором Аароном Дойчем. К моей удаче, и он оказался сегодня на месте. Я представился, сообщив свое имя и профессию. Кажется, мужчина с приятным баритоном, который немного портила легкая шепелявость, изрядно удивился.

– Интересно, чем я мог заинтересовать частного детектива из Лос-Анджелеса?

– Доктор Дойч, я задам прямой вопрос. Вы подписывали полтора года назад рекомендацию некоей Грейс Крупник? Если вы забыли, потому что прошло много времени, я напомню детали. Вы утверждали, что она работала в одной из ваших лабораторий ассистенткой рентгенолога. А когда вам перезвонил ее новый работодатель, доктор Сильверман, вы лично подтвердили эту информацию.

На том конце провода возникла пауза.

– Могу я узнать причину вашего интереса? – теперь баритон звучал более осторожно и враждебно.

– У меня есть основания полагать, что Грейс Крупник никогда у вас не работала, – сказал я. – Значит, речь идет о подлоге и предоставлении ложных сведений.

– О, господи, – выдохнул доктор Дойч, – Если по вине этой Крупник была совершена врачебная ошибка…

– Ничего такого, доктор, – успокоил я его. – Никакие неприятности со стороны мисс Крупник вам не грозят. Во всяком случае, пока. Но будет лучше, если вы скажете мне, почему вы написали эту рекомендацию.

– Скажем так, – осторожно начал Дойч. – Меня попросил один… коллега.

– Этот коллега случайно не Моника Пратт? – прямо спросил я.

– Так вы все знаете? Зачем тогда спрашивать? – возмутился Дойч.

– Вы не могли бы рассказать, что точно произошло?

– Моника, то есть мисс Пратт, обратилась ко мне с просьбой где-то в январе 59-го года. Она сказала, что у нее есть подруга, та самая мисс Крупник, знакомая еще по колледжу. Ее жизнь сложилась не очень удачно и теперь ей нужна работа. Моника сказала, что мисс Крупник очень хороший рентгенолог, но может рассчитывать только на место ассистентки, потому что по личным обстоятельствам работала лишь в маленькой неизвестной клинике, которая, к тому же, закрылась. И ей отказывают теперь в других местах по причине того, что она – женщина. Моника попросила меня написать ей рекомендацию от нашего института и поручилась за нее. Она сказала, что не может написать рекомендацию сама, потому что рекомендательное письмо женщине, подписанное другой женщиной, вызовет только еще большее отторжение в нашем шовинистическом обществе. Я ее очень хорошо понимаю. Я сам глубоко возмущен, как много прекрасных женщин-специалисток оказываются на вторых ролях, только потому, что они родились с лишней Х-хромосомой…

Я понял, что доктор Дойч сел на своего любимого конька, заодно найдя моральное оправдание, почему он написал фальшивый документ. Заодно я подумал, что Моника Пратт попросила его подделать рекомендацию псевдо-Грес не только потому, что мужская подпись лучше смотрится в шовинистическом обществе. Просто она не могла сама ответить на звонок доктора Сильвермана.

– У мисс Пратт или ее подруги какие-то неприятности? – обеспокоенно спросил Дойч, отвлекшись от темы феминизма.

– Боюсь, что так. Не знаю, что бывает за фальшивые рекомендации, но я бы вам посоветовал заранее проконсультироваться со своим юристом, доктор.

– О, господи, я же не знал. Я только хотел помочь. Я всегда полностью доверял Монике. Она была из тех редких людей, которые всегда умели различать добро от зла. Я уверен, что она пошла на подлог только потому, что что верила, что это послужит правому делу.

– Вы сказали, что Моника Пратт была вашей коллегой. Значит, она уволилась?

– Да. Примерно через месяц после того, как попросила меня об этой злосчастной рекомендации. Я бушевал, буквально на коленях умолял ее остаться. Доктор Моника Пратт была одним из ведущих специалистов нашего института по радионуклидной терапии44. Ее ждало блестящее будущее в науке. Но она была непреклонна. Сказала, что этого требуют важные семейные дела. Я понял, что Монику не переубедить. Как я говорил, если она принимала какое-то решение, которое считала правильным с точки зрения высшей справедливости, то придерживалась его до конца.

– И с того момента, как доктор Пратт ушла из института, вы не поддерживали с ней связь?

– Нет. Она не оставила телефона или адреса, по которому я мог бы с ней связаться. Освободила свою квартиру в Хьюстоне. Мистер Стин, у меня к вам будет просьба. Если вы увидите Монику, передайте ей, что, какие бы у нее ни были неприятности, наш институт всегда готов прийти ей на