Это знал только Бог - Лариса Соболева

За ночь страхи Далилы уменьшились, но кто придумал зеркала? Увидела себя в зеркале и вконец расстроилась: скула опухла, нижняя губа разбита, глаз кровавый. Одно дело синяк на заднице – его никто не видит, а лицо – это афиша человека. В общем, вид законченной алкоголички, которую колошматили собутыльники.

– Лучше б он меня убил, – стонала Далила.

День она провела в номере, делая примочки, а в сумерках, чтобы не так видны были увечья, Игорь отвез ее в больницу. Он же купил очки с затемненными стеклами, да разве они скроют этот кошмар? Зять ждал тещу возле входа, Далила его расцеловала, словно он родной и ненаглядный, а Серафим начал с бестактности:

– Кто вас побил?

– Почему обязательно побил? – громко возмутилась теща, входя в больницу. – Как синяк, так только от кулака? В аварию попала.

– Вы после больницы к нам поедете?

– Нет, – замялась она. Впрочем, почему ее должно смущать присутствие Игоря? Она свободная, наличие мужчины в ее жизни естественно и никого не касается. – Мы остановились в гостинице. Серафим, у меня просьба: не говори Миле, что я приехала с Игорем.

– Не скажу. А вы пообещайте, что сегодня же поедете к нам на ужин, моя мать ждет вас.

– С такой ро… с таким лицом?

– Что в этом страшного? – он недоуменно взглянул на нее, остановившись у двери палаты. – Мама не ханжа, кстати, авария со всяким может случиться. Вот палата Милы, она лежит в одноместной.

– Можно я с дочерью наедине побуду?

– Конечно. Я подожду здесь.

Мила встретила мать спокойно, точнее, вяло, впрочем, она не эмоциональна. В отличие от родительницы, дочь удивительно закрытая девочка, в папочку. Далила выуживала из сумки апельсины, бананы, шоколад, курицу (купленную в буфете гостиницы), две банки красной икры для восстановления сил. При этом у нее что-то падало на пол, она поднимала, тут же роняя другое, в общем, суету мать привнесла дикую.

– Да сядь ты, ради бога, – сказала Мила. – Потом разберусь с продуктами. Скажи, с кем ты подралась?

Как интересно заданы вопросы на одну и ту же тему. Зять спросил, кто ее побил, Мила решила, что мать обязательно подралась.

– С твоим отцом, – не моргнув глазом, сказала Далила.

– Так я и поверила. А что у тебя с голосом?

– Простудилась.

– Где папа?

Тоже интересно, почему Мила спрашивает о папуле?

– Мы в разводе три года, – напомнила Далила. – Странно, что ты забыла.

– Странно, что ты еще не помирилась с ним. Прожить всю жизнь и… не понимаю. Отец тебя боготворит до сих пор.

И это говорит взрослая женщина! Если б не тяжкие обстоятельства, свидание закончилось бы ссорой.

– Вы с отцом любите меня воспитывать, а я трудно– воспитуемая, – обратила все в шутку Далила. – Как самочувствие?

– Неважно. Хотя физически сносно.

– Мила… – Черт знает, как утешить, когда перед тобой закрыты двери! – Я знаю, как тебе тяжело… И не знаю, как помочь.

– Да никак.

Ни слез, ни жалоб. А надо выплакаться, выговориться, потому что со слезами часть боли выходит, но дочь другого склада, эта черта у нее не от отца, но и не от матери. Нажимать на нее, как это умеет Далила, мол, ты ничего не исправишь, возьми себя в руки, – сейчас недопустимо, должно пройти время. В сущности, Мила держит себя в руках, а Далила первый раз очутилась в положении, когда все слова кажутся пустыми.

– Я могу побыть здесь, – только и предложила она. – Буду приходить каждый день… до вечера сидеть у тебя.

– Мама, ты ведь работаешь, а я не лежачая больная, мне уход не нужен. Меня обещали скоро выписать.

– Тебе не нужна моральная поддержка?

– Поддержка есть, Серафим почти все время проводит у меня. Поезжай домой и подлечи синяки. Не волнуйся, я в норме, правда.

Не получилось разговора по душам, собственно, другого Далила и не ждала. И подумала, что Мила не хочет находиться на глазах у кого бы то ни было, сейчас ей необходимо наедине с собой пережить горе. Наверное, так бы поступила и Далила, поэтому она вскоре попрощалась с дочерью, пообещав приехать позже.

Мать сменил муж. Он сел на край кровати, взял руки Милы в свои ладони, наклонился к ней, уткнувшись в плечо, и просидел молча до самого ухода. Именно молчаливое участие ей было необходимо, к тому же участие мужа. Конечно, они обменялись несколькими фразами, но и без них Мила чувствовала его понимание и любовь.