Delete - Анна Данилова

– Вот, полюбуйся. Нашли на полке в квартире фотографа Валентина Нежного… Обычная, довольно-таки грубая порнография. Любительская съемка. Он и эта девушка, Ольга Померанцева.

Лева вставил кассету в видеомагнитофон. Марк, увидев на экране живого и здорового Валентина – совершенно голого и какого-то неприятного, даже мерзкого мужчину, совершавшего половой акт с девушкой, натуральной блондинкой (блестящее от пота стройное извивающееся тело, мокрые, прилипающие к вискам и щекам светлые волосы, закрытые глаза с потеками туши, на губах размазанная помада…), которую все называли Лелей, – испытал чувство, похожее на тошноту.

– Она то ли обкуренная, то ли пьяная… теперь хотя бы ясно, что общего было между трупом фотографа и этой… девицей… Они были любовниками.

– Но их кто-то снимал на камеру…

– Это мог быть его брат, которому он доверял. Все, с кем я разговаривал о братьях, убеждали меня в том, что они были очень дружны, часто встречались…

– Зеркало… – оборвал его Марк. – Ты видишь зеркало на стене? В деревянной старинной рамке? Там девушка… изображение некачественное… Надо бы выяснить, кто такая. Кстати, она одета, в отличие от Померанцевой… Отдай эту пленку на экспертизу. Пусть сделают крупные снимки той, второй девушки, находящейся в комнате рядом с оператором… Что еще нового?

– Опрашивали соседей Валентина. Говорят, что жилец был очень спокойный, приветливый, не шумный, словом, не сосед, а золото. Всем помогал, давал в долг, здоровался… Примерно то же самое говорили и об Аркадии Нежном. Так что чисто внешне жизнь обоих братьев выглядела более-менее пристойно. Ни тебе пьяных сборищ, ни шумных гостей…

– А что про женщин говорили?

– Что похаживали к ним девушки, но все разные. У Валентина, само собой, сын имеется, об этом все знали, как знали и о том, что он живет и учится в Мюнхене. Летом он наведывался домой, но потом куда-то уехал, вроде бы на море.

– А что с отпечатками пальцев на трупах?

– Они стерты. Или смыты. Нет отпечатков. Эксперты пишут, что человек, который удушил братьев и девушку, обладает средней физической силой…

– Другими словами, это может быть любой человек…

– Что касается моего мнения, убийца должен быть сильнее своих жертв.

– Это необязательно. Можно устроить таким образом, что преступник напал на свою жертву неожиданно или во сне… Но вряд ли жертва спала в присутствии убийцы, разве что убийца – лицо доверенное… Нет, Лева, я все-таки не думаю, что жертвы спали. Это невозможно. Скорее всего, убийца подошел сзади и накинул удавку на шею. Сильно сдавил, изо всех сил… Пары минут вполне хватило бы, чтобы задушить окончательно. К тому же следов борьбы в квартире Нежного не наблюдалось. Если предположить, что убийца все же мужчина, то он мог быть хорошим знакомым братьев.

– Но почему же тогда труп Валентина Нежного обнаружили у него дома, а тело Аркадия – в лесу?

– Это может означать, к примеру, что жертва сама пришла к убийце домой. То же самое касается и убийства Померанцевой.

– У меня из головы не выходит этот мальчик, друг девушки, студент-пианист.

– У меня тоже.

– Почему же мы его не задерживаем?

– Понимаешь, ну не похож он на убийцу… Хотя… кто знает… Сколько в моей практике было случаев, когда убийцей оказывался человек внешне хрупкий, интеллигентный, чувствительный… Именно его чувствительность, в сущности, и могла сыграть с ним злую шутку. Он мог не понимать, что творит…

– Но три убийства – их надо было спланировать, – тихо заметил Локотков.

– В том-то и дело…

Зазвонил телефон. Это была Рита.

– Марк, я знаю, ты не хочешь, чтобы я принимала участие в расследовании убийств моих знакомых и этой девушки… И все равно. У меня есть кое-какие соображения, но для того, чтобы проверить свою догадку, мне надо отлучиться ненадолго из дома и кое-куда заехать…

– Рита, это с каких пор ты начала отпрашиваться у меня? – искренне удивился Марк. – Что с тобой, дорогая?

– Просто не хочется, чтобы ты переживал за меня… А что, лучше было бы, если бы я не предупреждала тебя?…

– Постой… Ты хочешь сказать, что дело, которым ты хочешь заниматься, опасное, поэтому ты предупреждаешь меня? Рита, это так?

– Нет. Просто мне кажется, что исчезновение Кати, дочери Лени Масленникова, напрямую связано с убийством ее подруги и этих двух мужчин…

– А ты давно видела Катю?

– В том-то и дело, что давно… И Леня нервничает. Понимаешь, мне сейчас звонила Арина, она говорит, что Леня собирается заявить в милицию о пропаже дочери… Он же понимает, что должно пройти три дня с момента подачи заявления, но Кати-то нет давно. Он же думал, что она в Крыму, ну, ты знаешь…

– Ты не могла бы сейчас заехать ко мне? – Марк подумал о девушке, которая запечатлелась на пленке, отразившись в зеркале. – У меня тут кое-что есть на одного твоего приятеля… Думаю, ты будешь неприятно удивлена.

– Хорошо… Я уже одета. Так что через полчаса буду. Тебе захватить что-нибудь поесть?

– Рита!

– Хорошо, я поняла. Ты на работе.

Она приехала почти через час. Вошла в кабинет, и Марк залюбовался ею. Красивая, свежая, пахнущая дождем и хризантемами, которые она держала в руках.

– Привет, Марк. Я в коридоре встретила Леву, попросила его найти вазу или банку с водой, пусть в твоем кабинете постоят эти дивные хризантемы. Смотри, какие они красивые… Цвета запекшейся крови… Ой, прости, сама не знаю, что ляпнула… Но они действительно темно-красные, как кровь… Марк, ну что ты так смотришь на меня? Я понимаю, вы занимаетесь убийствами, но за стенами вашей прокуратуры кипит жизнь… Люди любят друг друга, улыбаются, несмотря ни на что, дарят друг другу цветы…

– Ладно, спасибо… Положи цветы на стол и сядь. Посмотри на экран…

Марк включил кассету. Рита при первых же кадрах закрыла лицо руками и прошептала: «Какой ужас…» Потом подняла голову и дальнейшее смотрела уже с убийственным выражением на лице: она была в шоке. Потом вдруг как будто очнулась и потребовала, чтобы Марк выключил.

– Постой. Видишь, вон там, в углу, отраженную в зеркале девушку? Ты никогда прежде ее не видела?

Рита даже поднялась со стула и подошла к телевизору, чтобы получше рассмотреть.

– Нет, нет, не видела… Я понимаю, Марк, ты думаешь, что это может быть Катя… Но я-то видела ее совсем девчонкой, ей было, когда я писала ее портрет, лет тринадцать-четырнадцать… А сейчас она совсем взрослая. Не знаю, Марк, я боюсь ошибиться. Может, тебе лучше показать этот кошмарный ролик ее отцу? Пусть и он полюбуется, чем занимался его лучший друг…

– Лучший друг, говоришь?

– А как я еще могу сказать? Мне даже перед тобой стыдно за то, что я прежде называла Валентина своим приятелем… Но кто бы мог подумать, чем он занимается в свободное время…