Чмоки - Дэвид Хаггинз

— Ну, как вам литий?

— Прекрасно. И усталость ушла. Видимо, он мне подходит.

— Ну и хорошо, — сказала она, снимая с иголки оранжевый колпачок. — Волнуетесь?

— Немножко.

Она подошла ко мне, держа наготове шприц, как будто там была «сыворотка правды» из шпионского фильма шестидесятых годов.

Кейт перетянула мне руку жгутом на липучке. Я сжал кулак и увидел на стене ее диплом в рамочке. Выдан в 1988 году. Иголка, кольнув, вошла под кожу.

— Так, теперь не двигайтесь. Мы сейчас быстро: у вас вены хорошие.

— Да? Это хорошо.

Я представил, как моя кровь стреляет по иголке в шприц. Внутри нарастала истерия. У Кейт сегодня другие духи, кажется, «О де Металь». Я не мог смотреть туда, куда вошел шприц.

Кейт вынула иголку. Руку кольнуло. Пальцем с обкусанным ногтем Кейт ткнула мне в сгиб локтя ватку, обмакнутую в дезинфицирующий раствор. Она наклонилась ко мне совсем близко. Потом налепила пластырь, выпрямилась и вызвала сестру, чтобы та отнесла пробирку в лабораторию.

— Колете вы ничего. Я бы сказал, на восьмерку по шкале из десяти.

— Спасибо. — Она немножко разжалась.

Некоторая интимность и напряженность операции сказались на нас обоих.

— На следующей неделе придете — уже будут результаты.

Я попрощался, сел в лифт и поехал вниз. Дождь лил с такой силой, что пришлось попросить регистраторшу вызвать такси. Минут пятнадцать спустя, когда я все еще маялся в ожидании машины, из лифта вышла Кейт. Она удивилась, что я еще тут, и я объяснил ей, что жду такси.

— Сейчас же час пик. Вы еще сто лет ждать будете. Хотите, я вас подвезу немножко, а дальше вы на улице поймаете?

Это было разумно, и я сказал регистраторше, чтобы отменила заказ.

— А вы куда сейчас? — спросил я.

— В Кенсингтон, а вы?

— Я домой, но Кенсингтон меня устраивает. Я оттуда на метро поеду.

Мы рысцой перебежали улицу и добрались до стоянки для медперсонала. Кейт открыла дверцу старенького красного «Ауди», мы забрались внутрь и снова оказались совсем рядом. Дождь барабанил в крышу, Кейт задним ходом вырулила из своей щели. Странно было видеть ее вне клиники.

— Как у вас с Лиз?

— Да не знаю даже. Вот поссорились сегодня.

— Из-за чего?

— Да опять насчет усыновления. Лиз говорит, что из-за этого срыва агентство нам может отказать.

— Тяжело ей, наверно, если она так ребенка хочет.

— Ну да. А тут еще я спятил…

Когда я взглянул на все глазами Кейт, мне стало жаль Лиз. Я вдруг понял, каково ей пришлось.

«Ауди» просунул нос между машин, густым потоком медленно сочившихся по Марилебон-роуд. Сквозь покрытое каплями стекло я видел лица других водителей, напряженно сгорбившихся над баранками. Каждая машина была как консервная банка, полная прессованной злости и нетерпения. Впереди через несколько машин полз темно-синий BMW. У меня застыли внутренности: мне показалось, я узнал Аланов затылок.

— Что с вами? — спросила Кейт.

— Ничего, думал, человек с работы. Алан. Помните, я вам говорил, что он меня выпер?

— А это не он?

— Нет, другая сволочь.

— Вы до сих пор к нему враждебно настроены?

— Да нет, мне на него наплевать, в общем. Бизнес есть бизнес.

— А как его фамилия? Случайно не Дентон?

У меня в мозгу замигала красная лампочка общей тревоги. Я напрягся.

— А что? Вы его знаете?

В голове ревела сирена. Мир стал плоским, но и эти двухмерные декорации на колесиках уже катили прочь демонята из числа работников сцены.

— То-то мне показалось, что я его видела на той неделе в клинике. Я ведь его знаю… То есть знала. Такой высокий, симпатичный, волосы рыжие, да? Живет где-то в южном Кенсингтоне.

— Это он. Он меня навещал вместе с Лиз. А вы его откуда знаете?

— Я его уж сто лет не видела. Мы с ним в университете учились, он встречался с моей подружкой.

— Да? И какой же он тогда был?

— Ну такой — довольно самоуверенный. Мы с ним только год где-то общались. Джанет тогда здорово на нем обожглась. Оказалось, что он еще с двумя параллельно встречался.

Кейт притормозила, чтобы пропустить лезущий перед нами фургон «Бритиш телеком».

— Кстати говоря, его потом на последнем курсе обвинили в изнасиловании.

Кора моего мозга замигала импульсами, как новогодняя елка огнями.

— А в чем там дело было?

Я уставился прямо перед собой, боясь ненароком вцепиться ей в плечо от волнения.

— Это случилось уже после того, как они с Джанет разошлись. Ему, кстати, повезло, что он так отделался. Джанет говорила, что случай: его вполне могли посадить.

— А что он сделал-то? — Я закурил, не спросив разрешения.

Шарики в мозгу крутились на дикой скорости. Кейт нажала кнопочку, и окно с жужжанием опустилось сантиметров на шесть. Машины понемногу двинулись вперед.

— Он познакомился с девушкой на вечеринке, проводил ее до общежития. Оба были в подпитии. Он попросился переночевать, она ему постелила на полу в своей комнате. Заснули. Потом она просыпается, а он уже с ней в постели.

— Да что вы!

— Господи, Стив, такое сплошь и рядом бывает, что на свидании парень девушку насилует.

— А потом?

— Не знаю, та девушка говорила, что он стал как будто другим человеком. Он ее прижал и рукой сдавил ей горло: она чуть не задохнулась, думала, он ее убьет. А потом, когда закончил, оделся, как будто так и надо, и ушел к себе в общежитие. В общем, она была в жутком состоянии, наутро рассказала все соседям, кто-то из них позвонил в полицию, и его арестовали.

— И что? Как он выкрутился?

Кейт перешла в другой ряд ради трех свободных метров асфальта.

— А он все по-своему рассказал. Якобы она ему сначала на полу постелила, а когда он сказал, что ему там неудобно, она ему разрешила лечь в кровать. А потом у них все было по взаимному согласию. Получилось немножко жестко, но это потому, что ей так больше нравилось. Вот так.

— Что значит жестко? — Я вспомнил синяк на шее у Клэр.

— Точно я не знаю, но Джанет говорила, что он ей руки любил зажимать, за волосы дергал — ну, в таком духе. А он в суде сказал, что они с той девушкой начали в шутку бороться, ей это понравилось, и она его попросила, чтобы он ее бил по лицу и царапал. А его адвокат сказал, что ей, наверное, потом стало стыдно, и она придумала, что он ее якобы изнасиловал. Она была католичка — адвокат еще на этом здорово сыграл.