Фермуар последней фрейлины - Наталья Александрова

Одно дело — если человек просто так идет — мало ли народу в театре болтается. А совсем другое — если он несет в руках дамскую сумку. Значит, он сумку в реквизиторской спрятал, а сегодня явился, чтобы забрать. А тут Трофимов его застал, небось сразу орать начал, очень он не любил, когда к нему без спроса заходят. За то и поплатился, убийца и хватанул его по голове тем, что под руку попалось.

Жалко все же человека, вздохнула Настя. Опять же попугай Петруша осиротел.

И что теперь ей делать? Искать капитана Ненарокова и долго и нудно пересказывать ему эту подозрительную историю? Настя представила, как она будет сбиваться и нервничать, а капитан будет недоверчиво хмыкать и смотреть покровительственно, как он будет проявлять фальшивую заботу: «Вы уверены, что вам это не показалось? Вы, конечно, расстроены, я понимаю…»

Да ничего он не понимает! Как он сказал? «Уж поверьте моему опыту, пожилые люди часто падают…» Ага, вот интересно, как он объяснит убийство Трофимова — сам себя он по голове подсвечником двинул, что ли?

Ну, в конце концов, пускай они сами разбираются, это их работа, а ей нужно думать о записке. Тетя Дуся написала, что какой-то подозрительный тип расспрашивал ее о Настиных предках. Насчет фрейлины Облонской. И как он, интересно, узнал? Ведь только в семье об этом знали. Еще там было сказано насчет фермуара. Настя совсем недавно узнала, что это такое — фермуар.

Ставили в театре «Леди Макбет», к костюму королевы и принесли очень красивое ожерелье с застежкой. Вера Степановна и сказала, что оно называется фермуар. Хотя совершенно к той пьесе не подходило, потому что во времена леди Макбет никаких фермуаров не носили, драгоценные камни гранить не умели.

Но Василиса Радунская, что леди Макбет играла, настояла, чтобы было ожерелье — морщины на шее прикрыть.

Тогда конфуз вышел, потому что как вышла Радунская на сцену, так стекляшки в свете софитов заблестели. Зрителей ослепили, актер, который Макбета играл, чуть на пол не свалился. Осветителю кричат — убери свет, а тогда вообще ничего не видно будет.

В общем, актеры реплики свои позабывали — кто-то злится, кто-то смеется, Радунскую в театре не любили. Еле-еле первый акт доиграли, но все равно премьера сорвалась. Ух, главный на Радунскую орал прямо при всех. Она, видишь ли, хотела выпендриться и фермуар этот надела только на премьеру.

Но не об этом же фермуаре упоминала Евдокия Михайловна? Настя пожала плечами и сосредоточилась на работе. Что бы ни случилось, а с нее спросят.

Темнота, в которую провалилась Дуняша, через какое-то время рассеялась.

Девушка открыла глаза — и увидела, что уже наступил день и что находится она по-прежнему в тесной каюте вдвоем с Анастасией Николаевной.

Хозяйка сидела на койке, спустив ноги, и смотрела перед собой тусклым пустым взглядом. Лицо ее было удивительно бледно, только под глазами темнели круги.

— Дуняша… — проговорила она больным, несчастным голосом. — Дуняша, у меня, должно быть, разыгралась мигрень… Подай мне нюхательную соль…

Девушка попыталась подняться — но голова кружилась, а слева пульсировала жгучая боль.

Она вспомнила ночную сцену. Было ли это взаправду — или только приснилось ей?

Она оглядела каюту.

Сундучок стоял на прежнем месте, под койкой, и следов ночного погрома не было заметно.

Так, может, приснилось?

Но голова болела, а когда Дуняша дотронулась до нее пальцами, она нащупала слева, именно там, куда ночью ударил ее Шнурков, здоровенную шишку…

Значит, не приснилось?

— Дуняша! — повторила Анастасия Николаевна. — Я, кажется, просила у тебя нюхательную соль! Неужели это так трудно?

— Да, простите… — Преодолевая дурноту, девушка полезла в саквояж, доставая синий флакон, нащупала на дне револьвер.

«Веблей» был на месте. Значит, все приснилось?

Она протянула флакон хозяйке. Та осторожно поднесла флакон к носу, вдохнула. Дуняша опустила глаза и увидела на полу небольшое красное пятно. Пятно крови, оставшееся в том месте, где стоял гороховый господин.

Дуняша вспомнила, как он вскрикнул от боли, поджимая раненую ногу…

Значит, не приснилось.

Она принесла хозяйке воды — умыться, помогла ей, умылась и сама.

От холодной воды стало легче.

Дуняша отчетливо вспомнила все события ночи, вспомнила, как два мерзких типа рылись в вещах Анастасии Николаевны. Она хотела рассказать госпоже о ночных событиях — но у той было такое больное, измученное лицо, что она передумала.

Господин Шнурков более не появился до самого конца их путешествия.

На третий день плавания «Таврида» подошла к маленькому скалистому островку. На корабле начались волнения: все надеялись попасть в Константинополь, а не на этот жалкий клочок суши. По кораблю поползли слухи, что в Константинополь русских не пустят, а поселят их здесь, на этом островке, как прокаженных.

Потом кто-то разъяснил, что на этом острове им придется провести немного времени — здесь проходят карантин все прибывающие в Турцию.

Вокруг «Тавриды» появилось множество маленьких турецких лодочек — каиков. Горластые смуглые турки предлагали пассажирам фрукты, восточные сладости, пресный хлеб — лаваш. Все это можно было обменять на золото, камни, часы, обручальные кольца, оружие, одежду — на что угодно.

Наконец на корабле появился вальяжный, тщательно выбритый турок и объявил, что русским пассажирам, желающим попасть в Константинополь, действительно придется на этом острове пройти карантин.

Наконец пароход пришвартовался, и пассажиры, еще немного повозмущавшись, сошли на берег.

На берегу прибывших встречали тощие облезлые собаки и десятка два нищих неопределенной национальности, клянчивших подачку, а также несколько турецких полицейских. Чуть поодаль стояли два дощатых барака.

Анастасия Николаевна в растерянности оглядывалась по сторонам, когда к ней подошел высокий хорват с длинными обвислыми усами и проговорил вполголоса:

— Добрая госпожа, я слыхал, что вы хотите плыть в Черногорию, в Кастель Нуово?

— Да, да! — обрадовалась Анастасия Николаевна. — В Черногорию! У меня там есть друзья!

— Дорога дальняя, — вздохнул хорват, — дальняя и опасная. Заплатите вперед — и можем отплыть хоть нынче.

— Хорошо бы нынче! — обрадовалась Анастасия Николаевна.

— Добро. Как стемнеет, приходите на это место. С деньгами. Вас будут ждать.

И тут же хорват исчез, будто его и не было. А на его месте появился толстый турецкий полицейский.