Фитиль для бочки с порохом - Алексей Макеев

– А, вот она в чем подоплека.

– Да, думаю, в этом. Другие варианты просто в голову не приходят.

– А зачем другие? Этот, скорее всего, самый правильный. Не в бровь, а в глаз. Я тебе даже больше скажу. Когда махинации достаточно серьезные, некоторые сообразительные товарищи подобные «самоубийства» и специально подстраивают. Да ты и сам это отлично знаешь, опыт работы у тебя для этого вполне достаточный. Способ-то ведь просто универсальный. При жизни кого-то козлом отпущения делать хлопотно, да и риск большой. Вдруг не понравится ему что-то, возьмет, да и «расколется». А насчет мертвого можно не волноваться. И «грехи» на себя возьмет, да и лишнего не будет болтать гарантированно. Это я, собственно, к чему говорю. Насчет того, что это действительно самоубийство, уверенность твердая?

– В том-то и дело, что нет, Петр, вот уж действительно не в бровь, а в глаз ты попал. Странноватое оно какое-то, это самоубийство. И положение тела своеобразное, да и обстоятельства… Правда, данные пока только самые предварительные, даже заключения экспертов еще нет, но нюансы в деле явно имеются. Поработать есть над чем.

– Вот-вот. Об этом я и говорю. Подобные самоубийства, которые, как по заказу, очень «кстати» происходят, они всегда двойным дном чреваты. Может, тебе вместо комиссии Стаса прислать? Для усиления, так сказать. А то заморочат там тебе голову эти коварные командиры, собьют, запутают. Скажешь потом, бросили меня одного без помощи на произвол судьбы. И взрывы, и боеприпасы, и самоубийство, все на меня повесили.

– Ничего, справлюсь, – смеясь, ответил Гуров. – У меня тут есть помощник. Тот самый парень из местного отделения, который с пожаром разбирался. Мальчик толковый, мы с ним в тандеме вполне справляемся.

– Правда? Ну смотри, мое дело предложить. А что именно там за махинации, у тебя есть какие-то предположения?

– Пока нет. Я только-только до стола с этими документами добрался. Вот, решил тебе позвонить, чтобы предупредить, что комиссия не нужна. А потом начну изучать. Да и то не знаю, когда все пересмотрю, тут целая гора этой бумаги. Они мне, похоже, все, что нашли, вывалили. За последние лет десять как минимум.

– А ты как хотел? Правило «за что боролись, на то и напоролись» еще никто не отменял. Ты у них документы требовал? Так вот тебе – хоть объешься теперь, – рассмеялся Орлов.

– Ничего, нас голыми руками не возьмешь, – в тон ему ответил Гуров. – Назло им до завтра всю эту кучу рассортирую. Не позже.

– Успехов. Нароешь что-нибудь интересное, звони. Если это самоубийство действительно подстроено, там наверняка все непросто. Да и если не подстроено – тоже. По собственной инициативе человек гораздо реже бывает склонен сводить счеты с жизнью, чем по чужой. Так что причина должна быть очень веская.

– Согласен. Поработать тут действительно есть над чем. Так что я, пожалуй, приступлю. И сам делом займусь, и тебя от дела отвлекать не буду.

– Добро. Будь на связи.

Пообещав Орлову заняться документами, Лев не спешил приступать к увлекательному чтению ведомостей. Мысли о странностях этого самоубийства не оставляли его с тех пор, как он увидел труп. Теперь, когда на то, что все это могло быть подстроено, намекнул старый друг и опытный коллега, сомнения приступили с новой силой.

Рабочий стол в предоставленном ему кабинете, был похож на тот, что стоял в комнате Рыбакова, и Гуров решил смоделировать ситуацию.

Придвинув стул так, что ребра почти уперлись в столешницу, он опустил левую руку вдоль туловища, а правую поднял к виску, держа воображаемый пистолет. Поза была крайне неудобной. Спину приходилось держать очень прямо, положение рук действительно создавало небольшой разворот корпуса влево, из-за чего ребра с правой стороны упирались в край столешницы, дополнительно создавая ощущение дискомфорта. Трудно было представить, что пьяный в стельку человек, все существо которого стремится к расслаблению, мог выбрать подобное положение.

«Может быть, он сел так, чтобы поставить на стол правый локоть? – размышлял Лев. – Просто был настолько пьян, что не мог как следует удерживать на весу пистолет?»

Он смоделировал и этот вариант и, согнув правую руку, поставил ее локтем на стол. Представив, что держит в этой руке пистолет, пришел к выводу, что в состоянии сильного опьянения подобная поза вполне логична. Локоть надежно покоился на столешнице, и можно было гарантировать, что дуло воображаемого пистолета не будет ходить ходуном в дрожащей руке, а неколебимо направится прямо в цель.

Казалось бы, в этом случае все сходилось. Однако, резко расслабив мышцы и попытавшись изобразить падение лишенного жизни человека, он выяснил, что человек этот уронит голову на ту самую руку, в которой держал пистолет. Прямо на нее или вплотную к ней, но уж никак не на расстоянии тридцать пять сантиметров от кисти, как лежала голова Рыбакова.

Картина снова не складывалась.