Черный волк - Никита Серков

В конверте также лежали документы и ключи от квартиры.

Я до сих пор плачу, когда перечитываю то письмо, а уж что оно со мной сделало, когда я прочел его впервые, сложно передать словами. Я был опустошен.

Через год после исчезновения Виктор Демьянович был признан пропавшим без вести. Поскольку никого из родственников у него не осталось, а в письме он указал своим «распорядителем» меня, то и всеми делами касательно его пропажи и имущества занимался ваш покорный слуга. Вчера я получил свидетельство о его смерти.

4

Я не верил в его кончину, даже несмотря на письмо. До конца не верил. Я прекрасно понимал, что все это, увы, не кино, а жизнь, что не всегда в истории получается желаемый счастливый конец, но хотел в это верить. Так же как кто-то хочет верить в божественное провидение, кому-то нужно верить в существование высшего разума или жизнь в других галактиках. Каждому нужно во что-то верить! Я хотел верить в то, что мой друг жив. И я его искал.

Не могу утверждать с полной уверенностью, но после выхода материалов TrickOrTreat за мной следили. Примерно спустя неделю я стал замечать, что под моими окнами стоит какой-то черный тонированный автомобиль. Его никогда раньше здесь не было. Тогда еще не было поводов волноваться, но автомобиль стал появляться каждый вечер. Я решил, что это, возможно, новая машина соседей или каких-то новых жильцов. Но потом я заметил ее возле своей работы. А еще примерно через неделю я стал замечать одного и того же высокого мужчину в кожаной куртке. Он словно бы все время ходил за мной. Мое эмоциональное и физическое состояние после всего случившегося было не лучшим. Тогда-то у меня и случилась первая паническая атака.

Это произошло примерно через две недели. Я шел с работы. На улице было еще светло. Вдруг вижу — вдоль дороги опять стоит эта машина. Я сделал вид, что абсолютно ничего не заметил, и пошел дальше своей дорогой. Через квартал я ненароком обернулся и увидел, что позади меня шагах в пятидесяти спокойной походкой идет тот самый мужчина в черной кожаной куртке. Я шел домой, но с каждым шагом мне становилось хуже. Я как будто каждой клеткой тела ощущал свою несвободу. Меня тяготил этот человек, его присутствие досаждало и раздражало. Он продолжал идти сзади и даже не особо скрывался. Шел самоуверенно и нагло, походкой хозяина положения, словно это нормально — следить за неизвестным тебе человеком, словно это обыденность.

Тогда-то меня и накрыло. Я не выдержал, развернулся и пошел в его сторону. Он замешкался и не сразу понял, что нужно делать. Затем тоже развернулся и пошел, но я нагнал его, схватил за руку и закричал, еле сдерживая эмоции: «Прекратите следить за мной! Миронов умер! Вы добились того, чего хотели! Прекратите отравлять мою жизнь!» После этого я впал в ступор, меня затрясло, и из глаз потекли слезы. Я просто не мог контролировать свое тело, оно отказывалось меня слушать. Руки и ноги дрожали, так что я упал на колени и просто тихо плакал, уставившись в одну точку. Дыхание тоже не подчинялось, оно стало отрывистым и беспорядочным, давление повысилось. Я чувствовал, как вены на голове и шее надулись, было ощущение, что по ним течет не кровь, а расплавленный свинец.

Мужчина немного напрягся, но ничем помогать мне не стал. Просто сказал: «Не понимаю, о чем вы…» — и пошел прочь. А я так и остался стоять коленями на сырой земле.

Потом панические атаки повторялись. Но редко. Примерно раз в полгода, когда эмоций накапливалось слишком много и они переливались через край.

Я решил приостановить свои поиски Виктора Демьяновича. Это было опасно для меня и моих близких. Хотя на подобный риск я готов был пойти, но помимо прочего продолжение поисков было опасно для самого Миронова, если он, конечно, еще жив и прячется где-то в городе.

5

Среди неопознанных мужских тел за последний месяц не было ни одного похожего на МВД. Я продолжал проверять все тела еще месяцев пять, но так ничего и не обнаружил.

Думаю, они просто его уничтожили, чтобы замести следы. Просто стерли Виктора Демьяновича из этой жизни, не оставив ни единого шанса близким и родственникам похоронить память о нем по-человечески.