Дети Белой Богини - Наталья Андреева

ОКОНЧАТЕЛЬНО ОН ПРИШЕЛ В СЕБЯ ТОЛЬКО через месяц, до этого все было, как в тумане. Да и потом долгое время смотрел на окружающие предметы словно бы со стороны. Другие люди трогали их, переносили с места на место, суети­лись, говорили что-то. Говорили тихо, точно боя­лись его побеспокоить. Глупые люди. Все, что происходило, не имело к нему, Александру Завь­ялову, ни малейшего отношения. Увидев в окне зеленую листву, очень удивился. А как же мороз? Ночные заморозки? В апреле не бывает зеленых листьев на деревьях. Тут он вспомнил, что умер. Потом почувствовал боль. Но у мертвых не бо­лит... Значит, жив. Жив?

У постели с вязаньем в руках сидела женщи­на. После новой вспышки боли вспомнил* что это жена. Маша. Маша?

- Ма... ша...

- Господи, Саша! - встрепенулась она. И вдруг заплакала: - Ну наконец-то!

Ему показалось, что звук идет, как сквозь вату, которой заткнули уши. Жена едва шевелила гу­бами.

- Что... случилось?

Она молча плакала. Он поднял руку, потрогал повязку на голове. Болит там.

- Нет, нет, нет... - испуганно забормотала Маша, спохватилась, вскочила со стула и выбе­жала из палаты.

Завьялов растерялся. С трудом вспомнил, как сидели у Германа, потом вышли на улицу. Пере­копанная дорога, темнота, фонарь над воротами соседнего дома. Он поднялся на крыльцо и по­звонил. Вспышка света. Темнота. И вот теперь дорога в никуда, которая начинается сразу у по­рога того дома. Он шел по ней долго, но, кажет­ся, так и не дошел до цели. Вернули. Кто? За­чем?

Все несчастья, приключившиеся с ним за пос­леднее время, вспомнил первыми. Год назад умер­ла после долгой тяжелой болезни мать, отец со­шелся с другой женщиной. Оба пьют. Теперь от­ношения с ними... Да о каких отношениях может идти речь, если бывать у них и пить с ними не хочется? Интересно, не заходили они? Да лучше бы не заходили! Он застонал, закрыл глаза. Не надо бы всего этого. Не надо.

Дверь хлопнула, в палату вернулась Маша. За ней шел человек в белом халате. Лицо его показалось знакомым. Но напрягаться, вспоминать кто это, не хотелось. Ничего не хотелось. Только ус­нуть.

- Вот, Степан Ильич! Он очнулся!

- Да-а... - несколько растерянно протянул врач.

- Я же вам говорила! Говорила!

- Здоровый организм творит чудеса. Кто бы мог подумать? А? Безнадежный случай.

- Что... это... было? - с трудом выговорил он. Тот, которого назвали Степаном Ильичем, при­сел у кровати. Спросил участливо:

- Что-нибудь помните?

- Да. Кажется... В меня стреляли?

- Именно, - кивнул Степан Ильич. - Пулевое ранение в голову. Хорошо, что по касательной. Но... с близкого расстояния. Почти в упор. Сни­мок дал неутешительный прогноз. Пришлось де­лать трепанацию черепа. Медицина может вами гордиться.

- Когда? - прохрипел он. - Когда... это... было?

- В середине апреля. Почти месяц назад. Сей­час май на дворе. Все это время вы были без со­знания.

«Неправда! Я все о вас знаю, все видел и все помню!»

- Сейчас вы в реанимационной палате. Чест­но сказать, никто не ожидал. Но... Хороший уход, здоровый организм... Жене спасибо скажите.

- А вам?

- Мне... Это моя работа.

«Это моя работа», - вспомнил вдруг он. Те­перь только понял, как же все это глупо. И дале­ко. Далеко и глупо. Герман прав. Герман...

- Где Герман?

- Что? - зашевелила губами жена.

- Почему... Почему ты так тихо говоришь? Почему вы все так тихо говорите?

Они переглянулись. Заметил тревогу в глазах жены. Что-то с ним не так. И где Герман?

- Саша, тебе надо отдохнуть, - заботливо ска­зала жена.