Стриптиз - Жорж Сименон

— Благодарю вас.

— Не за что. Значит, не позже десяти.

— Да.

— И не опаздывай.

— Не опоздаю.

В тот момент, когда она уже приподнимала бархатный занавес, чтобы выйти на улицу, мсье Леон окликнул ее и сурово спросил:

— А у тебя есть на что поужинать?

Она обернулась и еще раз покраснела.

— Я ни в чем не нуждаюсь.

— Сколько у тебя осталось денег?

— Двести франков.

— Возьми вот это, как аванс.

Он протянул ей пятьсот франков. Она молча опустила ассигнацию в сумку.

Эмиль уже отошел на цыпочках. Селита вновь поднялась наверх, чтобы взять свою сумку, а когда, спустившись, проходила по залу, мсье Леон стоял уже за стойкой бара, пытаясь расслышать по радио результаты скачек.

— Где ты была?

— Там, наверху. Я приходила починить мою испанскую юбку.

Он подозрительно посмотрел на нее, ибо они хорошо изучили друг друга и он уже привык к ее лжи.

— Сегодня вечером будет новенькая, — объявил хозяин, как бы проверяя ее.

— Тем лучше, а то все это уже становится монотонным. Танцовщица?

— Нет, только стриптиз.

— Ее наняла мадам Флоранс?

Конечно, было подло с ее стороны липший раз напомнить ему, что настоящим хозяином заведения был не он, а его жена, которую все звали мадам Флоранс.

Он ничего не ответил, но если бы их не разделяла стойка, наверняка отвесил бы ей пощечину. Такое уже случалось. И все же он был не в состоянии обходиться без нее. Да и сама Селита, разве могла она с легким сердцем обойтись без Леона?

Сейчас Селита сердилась на него и даже ненавидела из-за того, что ее начинали терзать опасения и тревога всякий раз, когда появлялась какая-нибудь новенькая. Подобные чувства испытывала и мадам Флоранс.

Она вышла, не попрощавшись, и проделала в обратном направлении путь к площади Командант Мария, где они жили с Мари-Лу. Наведя порядок в квартире, ее подруга возлежала на канапе и делала себе маникюр.

— Сегодня вечером будет новенькая.

— Кто?

— Да совсем никто. Девчонка, прибывшая утром на поезде.

— С ней будет, как с другими.

Уже не в первый и, конечно, не в последний раз проводились подобные пробы. Некоторые выдерживали всего один вечер. А одна вдруг ударилась в панику и в момент, когда нужно было выходить на сцену, убежала и заперлась в туалете.

Большинство же хотели во что бы то ни стало перещеголять профессионалок, и делали это так неуклюже и до такой степени непристойно, что публике становилось не по себе. Две или три продержались несколько дней. Одна совсем юная итальянка через неделю уже обосновалась в апартаментах отеля «Карлтон».

— Ты ее видела?

— Да.

После паузы, во время которой Мари-Лу водила пилкой по ногтям, толстушка спросила тихим голосом:

— И это все?

— Что ты хочешь сказать?

— Я удивляюсь, что ты не говоришь о ней никаких гадостей.

— Спасибо.

— Не за что.

Обе хорошо знали друг друга.

В восемь тридцать вечера они надели платья, в которых танцевали с посетителями, когда не были заняты на сцене и побуждали их заказывать выпивку. Потом пробрались на своих высоких каблуках сквозь толпу мимо освещенных витрин. Для большинства прохожих день уже закончился. Многие из них парами или семьями входили в кинотеатры.

«У Жюстина — в баре-ресторане на Рыночной площади — они увидели сидящих за столом Кетти и Наташу, которые тоже жили вместе в одной квартире.

— Спагетти, Жюстин! — объявила Селита, проходя мимо стойки, обитой цинком.

Они ужинали здесь почти каждый вечер, и их хорошо знали постоянные посетители ресторана: торговцы из близлежащего квартала, водители «тяжеловозов», прибывавшие к ночи на рынок мясники и крестьяне, которые на своих грузовиках привозили на продажу продукты.

Новости на сей раз сообщала Мари-Лу:

— У нас новенькая.

Любопытно, что все посмотрели на Селиту, будто она непременно должна быть в курсе дела.

— Ну и какая она? — поинтересовалась Наташа.

И Се пита процедила сквозь зубы:

— А такая, что сможет занять место одной из нас.

Чье именно, мы скоро увидим.

На улице теперь покрапывало, мокрая мостовая слегка поблескивала. И поскольку тротуар был нешироким, они шли парами, как скромные школьницы, опустив глаза и не произнося ни слова. Когда в девять тридцать они вышли на улицу, где находилось кабаре, вывеска «Монико» еще не была освещена. И тем не менее какой-то мужчина неопределенного возраста, приникнув к стеклянной витрине, рассматривал фотографии при свете уличного фонаря.

Четыре женщины находились примерно в тридцати метрах от него, когда вдруг осветились и вывеска, в витрина. Мужчина вздрогнул от яркого света и, устыдившись, что его застали разглядывающим фотографии обнаженных женщин, поспешил уйти.

— Ты видела? — спросила Мари-Лу.

— Ну и что?

— Да ничего.

Выскочил Эмиль в униформе, обшитой галунами, и встал на краю тротуара.

Внутри мадам Флоранс уже сидела у кассы, а бармен Людо расставлял свои бутылки.

— Добрый вечер, мадам Флоранс.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, мадам Флоранс.

— Добрый вечер.

Они проходили одна за другой, как монастырские воспитанницы перед матерью-настоятельницей, и испытывали такой же страх. Музыканты настраивали свои инструменты.

— Мари-Лу!

— Слушаю, мадам.

— Ваши ногти?

Мари-Лу, торжествуя в душе, показала свои руки со свежим маникюром, ибо накануне мадам Флоранс сделала ей замечание по поводу ее грязных ногтей.

— А ваши волосы?

Они были явно жирными, а приглядевшись, можно было различить белые точки перхоти.

— Я сегодня не могла попасть к парикмахеру. Я пойду к нему завтра.

— И чтобы это было сделано!

Наташа и Кетти уже вошли в служебное помещение, куда направилась и Селита, как вдруг услышали, что ее окликнули:

— Селита!

— Да, мадам Флоранс.

— Кажется, вы приходили сюда сегодня днем?

Эмиль не мог рассказать хозяйке, ибо он страстно влюблен в Селиту, как школьник, и если сегодня подвел ее к отверстию в двери, то не столько для того, чтобы насладиться сообща зрелищем, сколько для того, чтобы очутиться рядом с ней.