Автомобиль Иоанна Крестителя - Елена Басманова

Карл Иванович снова прикрыл глаза и представил себе уважаемого писателя, известного всей России народного заступника, который в снятой квартире колдует над каменным котелком, над колбами, переливает из посудины в посудину кислоты, потом берет в руку флакон с чернилами. И книгу. Хотел что-то вытравить из книги? Или наоборот? Собирался сделать тайную невидимую запись? Но зачем он рвал книгу? И дышал вредными испарениями? Никак, никак не вязалась эта ахинея с личностью праведника русской литературы.

Вирхов перевел взгляд на фотографа, возившегося со своим оборудованием.

– А что за книга им порвана?

– Конан Дойл, последний выпуск, «Автомобиль Иоанна Крестителя». Шедевр. Полгорода читает, – вместо фотографа отозвался Тернов, вытягивая тонкую шею к каменному котелку посреди стола.

– Какой автомобиль Крестителя? – Вирхов почесал редеющие светлые волосы на затылке. – Вдумайтесь сами. Немудрено, что сей господин порвал книжонку. Хотя и в Петербурге один чудак в прошлом году разъезжал на автомобиле с иконкой Святителя Николая. Чушь да богохульство. – Страшное подозрение мелькнуло в голове у следователя: – Милочка, а вы ничего не трогали, когда обнаружили труп барина? Признавайтесь, ваша книжка? Вряд ли ваш барин такую ерунду почитывал. Может, от страха порвали, обронили да запамятовали?

– Так и знала, придется оправдываться, – сказала хрипло кухарка.

– Откуда же знали? Встречались с юстицией раньше?

– С какой такой юстицей? – прошипела Манефа. – Ничего подобного. А полицию знаю как облупленную. Два года назад моего прежнего хозяина убили воры, так тоже сначала на меня напраслину возводили.

– Попрошу без обобщений, – нахмурился Вирхов, обиженный за полицию, теряющую авторитет в глазах простонародья, зараженного бунтарным духом нового времени. – Следствие подозревает только тех, кто дает основания для подозрений.

– Я оснований не даю, – отрезала кухарка.

Вирхов глубоко вдохнул и возвел очи. Потом шумно выдохнул, мысленно сосчитал до трех и медленно изрек:

– Мы все выясним. Не исключаю, ваше чудовищное грубиянство довело вашего барина до приступа ярости, повлекшего за собой разрыв сердца. Чувствую, придется вам посидеть в кутузке – больно уж дерзите…

– Манефа Гурьевна говорят так от робости, от растерянности, – неожиданно вступился за кухонную фурию дворник Спиридон Куприянов. – Простите великодушно глупую.

Вирхов сверкнул глазками на дворника, заподозрив, что незваный заступник знаком с языкастой Манефой слишком коротко. А если так, не вступили ли они в сговор, чтобы скрыть что-то важное от следствия? Мысль, что посреди комнаты, возможно, лежит все-таки бездыханный Короленко, обстоятельствами смерти которого дотошно заинтересуются и начальство, и образованная общественность, ни на минуту не оставляла сыщика. Он чувствовал, что дело неладно, несуразная обстановка подсказывала опытному следователю, что не стоит торопиться с выводами.

– Господин Вирхов! Карл Иваныч!

Голос Тернова вернул следователя к действительности. Вирхов отвернулся от Манефы и приблизился к помощнику. Павел Миронович поднес к острому носу клочок бумаги и со всех сторон обнюхивал его.

– Лежала под каменным котелком, – шепнул юный юрист, – и пахнет сильно, совсем свеженькая.

Вирхов прочел записку, извещающую некоего Валентина Агафоновича о предстоящем свидании.

– Тело в покойницкую полицейского участка, – распорядился он, сглотнув слюну и делая судорожные движения рукой, в которой была зажата записка, – а этих: Манефу, Спиридона и Рымшу на Литейный, в арестантскую.

– За что? – хором воскликнули несчастные.

– За сговор с целью ввести следствие в заблуждение! – неожиданным фальцетом выкрикнул Вирхов. – Измывались над представителем власти! На что вы надеялись, душегубы? Опозорить меня хотели перед всем честным народом, ироды? Выставить на посмешище газетчикам?

– Карл Иваныч, Карл Иваныч. – Тернов робко старался пресечь обличительную речь начальника. Он видел, как шея и лоб следователя налились кровью, и опасался, что Вирхова хватит удар. – Карл Иваныч, я не успел внести имя в протокол…

– Почему я должен знать в лицо каждого русского писателя? – Вирхов, уловив утешительный смысл сказанного помощником, перевел дыхание, и в его голосе появились жалобные нотки.

– Так покойный не господин Короленко?! – прогремел околоточный, отрезая пути отступления кухарке, дворнику и домовладельцу.

– Нет, конечно! – вскричал Вирхов. – Покойник самозванец!

– Но, господин следователь, я купец второй гильдии, тоже не могу знать всех писателей в лицо, – дрожащим голосом вставил бледный Рымша.

– Но Владимира Галактионовича обязан знать каждый истинный патриот! Его фотографии продаются повсюду, – возразил, нимало не тушуясь, Вирхов. – И вы обязаны. Обязаны спрашивать документы у жильцов. Отправитесь в камеру, и все втроем мне объясните – почему вы сговорились выдавать гнусного развратника, да простит мне Господь Бог такую аттестацию, за великого русского писателя?