Высшая мера - Виктор Пронин

- Я не люблю, когда дверь в мой кабинет открывают ногой, - сказал Апыхтин. - Это моя контора. И если ты пришел ко мне, веди себя пристойно. Или не приходи вовсе.

- Извини, начальник, - осклабился Кандауров, показав темноватые зубы с просветами. - Сам знаешь, жизнь у меня протекала не в светских салонах.

- В следующий раз я вызову уборщицу, она даст тебе швабру, и будешь протирать там, где наследил, - холодно заметил Апыхтин. Он не боялся Кандаурова, он платил ему деньги и мог позволить себе говорить так, как считал нужным.

- Даже так? - От удивления Кандауров откинулся на спинку стула.

- И еще мне не нравится, когда некоторые гости пускают мне дым в лицо.

- Это я, что ли?

- И еще мне не нравится, когда по коридорам моей конторы приблатненные личности шастают без дела.

- И опять я?

- Чего по банку шатаешься?

- А почему бы нет?

- Клиентов распугиваешь. И наши с тобой доходы от этого могут слегка уменьшиться.

- Я в тебя верю, Володя. - Кандауров поспешно загасил сигарету в пепельнице. - Ты этого не допустишь.

- Костя, - примирительно сказал Апыхтин, - ты ведь все получаешь, о чем мы договорились?

- Не мешало бы добавить, Володя!

- Об этом мы поговорим, когда закончится финансовый год. Как и договаривались. И мой тебе совет… Если хочешь, назови это просьбой… Не светись без толку. И меня не засвечивай. Плохо это, Костя. Неграмотно.

- Признаю, начальник. Виноват. - Кандауров склонил голову и прижал ладонь к груди. - Исправлюсь. Только это, Володя… Не надо со мной так круто, я такой невыдержанный, такой психованный… Соображать начинаю на следующий день после того, как что-то натворю… Я это… Как там у вас, у порядочных, называется… Ранимый. Раны в душе остаются. В непогоду болят, напоминают о себе… Болять мои раны, болять мои раны, болять мои раны глыбоко, - пропел Кандауров. - Знаешь такую песню?

- Выпьешь? - спросил Апыхтин.

- Володя… Ты обалденный человек. Я тебя люблю.

- Я тоже, Костя, люблю тебя, - усмехнулся Апыхтин и, достав из стола початую бутылку коньяка, два стакана, тут же наполнил их до половины. После этого вынул конфетку, разломил пополам. - За любовь! - сказал он, поднимая свой стакан.

- И за верность, - многозначительно добавил Кандауров, прищурившись. - Любовь без верности немного стоит.

- Как и верность без любви… - Апыхтин выпил до дна, сунул в рот половинку конфетки и спрятал бутылку в стол. - Будь здоров, Костя. Телефоны знаешь, звони.

Такой вот разговор состоялся у Апыхтина с Кандауровым некоторое время назад, и с тех пор в их отношениях наступила мирная пауза: Кандауров вел себя предупредительно, в банке не появлялся, без надобности не звонил, и даже машину его уже не замечали на ближайших улицах.

Но продолжение у этого разговора все-таки было - примерно через неделю Кандауров позвонил Апыхтину домой, причем в довольно-таки необычное время, поздним вечером позвонил, в двенадцатом часу.

- Володя, у тебя есть враги? - спросил Кандауров без обычных многословных приветствий.

- Нет, только друзья, - ответил Апыхтин не задумываясь. - И ты, Костя, первый из них.

- У тебя есть враги, Володя.

- Кто же это, поделись! - шутя воскликнул Апыхтин, полагая, что Кандауров после этих слов начнет намекать на прибавку к жалованью.

- Не знаю, Володя. Но твой веселый тон говорит о том, что и ты не знаешь. Но они есть, Володя. И это серьезные ребята. Слушок такой прошёл по нашим уголовным коридорам. Мне бы не хотелось, чтобы с тобой случилось что-нибудь неприятное. Береги себя, Володя.

- И ты не можешь мне в этом помочь?

- Вот помогаю. Как могу. Знаешь, странная такая, неуловимая информация… Не то что-то есть, не то нет… Но мой нюх, зэковский, лагерный, называй его как хочешь… Он редко меня подводит.

- Но все-таки подводит?

- Не надо на это надеяться… Знаешь, почему я к тебе проникся? Нет, не из-за денег, которые ты мне время от времени даешь… Неделю назад я понял, что ты ничего так мужичок, ничего… Сначала выволочку сделал, потом коньяком угостил. Если бы ты только мне налил, я бы его тебе в лицо выплеснул. Но ты все правильно сделал… И я понял - наш человек. У тебя двери в квартире стальные?

- Стальные.

- Это хорошо. - Голос Кандаурова сделался каким-то усталым. - А этаж какой?

- Седьмой.

- Над тобой есть этажи?

- Еще пять.

- Это хорошо, - повторил Кандауров. - Спокойной ночи, Володя, извини за поздний звонок.

И этот вот разговор припомнился Апыхтину, когда утром, в запахнутом халате на голое тело, он сидел в кресле и разговаривал со своим заместителем. Будь Апыхтин опытнее в уголовных делах, пообщайся он побольше с авторитетами, то, возможно, иначе отнесся бы к ночному предупреждению Кандаурова. Он мог бы насторожиться, будь у него жизнь другой, не столь удачливой. Но везло ему, во всем везло. И банк работал, наполнялся деньгами, а сколько их сгорело, этих банков, сколько сгинуло вместе со своими председателями и заместителями! И женщина, в которую влюбился, стала его женой, и сын родился, именно сын, а не дочь - ему хотелось, чтобы Апыхтины продолжали свое победное шествие по земле. И со здоровьем у него все было в порядке, из всех лекарств он знал только анальгин да аспирин.

Нельзя сказать, что Апыхтин полностью пренебрег словами Кандаурова, вовсе нет. Он вызвал к себе начальника охраны банка, бывшего милицейского майора Пакина, и строго поговорил с ним - тот немедленно дал нагоняй автоматчикам у входа и на этажах. Предупредил Катю, чтобы без телохранителя из дома не выходила и чтобы Вовку куда попало не отпускала. На всякий случай своему водителю выхлопотал пистолет Макарова и положил в бардачок «мерседеса».

В половине десятого утра снизу, из «мерседеса», позвонил водитель. Апыхтин к тому времени уже был готов - в костюме, белой рубашке, при галстуке, с тонким чемоданчиком. Катя проводила его до дверей, Апыхтин обнял ее, всерьез обнял. И поцеловал тоже всерьез.

- Слушай, Апыхтин! - воскликнула Катя, отстраняясь. - Я чувствую, что ты не хочешь идти сегодня на работу.

- А как ты догадалась? - Апыхтин еще не потерял способность краснеть, но в полумраке не было заметно его пылающих щек.

- Я бы сказала, но мне неловко… По-моему, ты готов немедленно вернуться в спальню, а?

- Как ты права, как права… - Апыхтин виновато склонил голову.

- Ничего, скоро Кипр, - усмехнулась Катя. - Наверстаем.

- Одна надежда на Кипр… - И Апыхтин вышел на площадку.

Чуть помедлив, Катя дождалась, когда он обернется, подмигнула, махнула прощально рукой и лишь после этого закрыла дверь. Стальную, бронированную дверь, которую Апыхтин неохотно, но поставил полгода назад - его заместители установили себе такие двери еще раньше.