Если дверь без замка… - Эрл Дерр Биггерс

Внезапно прозвучал резкий, пронзительный гудок. Вздрогнув, Джон поднял глаза. Расстилавшийся перед ним сказочно прекрасный вид моментально прогнал все печальные мысли.

Перед ним была гавань – целый лес мачт и пароходных труб; вдалеке он видел Гоат-Айленд. Казалось, что Тамалпиа тянется своей вершиной к самому небу. Джон попал в совершенно другой мир – тот, о котором он с восхищением читал в детстве, еще не превратившись в благонамеренного уравновешенного юношу.

Паром неспешно прошел мимо барки из Антверпена, пакетбота, прибывшего откуда-то с Востока, пятимачтовой шхуны, будто сошедшей со страницы одной из забытых детских книг.

– Боже мой, это похоже на театральные декорации, такой красоты просто не бывает в жизни! – пробормотал совершенно потрясенный молодой человек.

– Вы что-то сказали?

Обернувшись, Джон увидел перед собой девушку, будто сошедшую с полотна одного из испанских художников. Красавица бросила на него вопросительный взгляд.

– Извините, я не хотел вас обеспокоить. Просто у меня такое странное чувство, будто я уже бывал здесь.

– Многие уже бывали здесь, – с недоумением ответила незнакомка. – Конечно, есть и такие, кто прибыл сюда впервые…

Джон понимал, что ему как благовоспитанному человеку следует отойти, извинившись за беспокойство, но вместо этого он нерешительно произнес:

– Я из Бостона…

– Вот как? – улыбнулась в ответ девушка.

Джон и сам не смог бы объяснить, как он решился на подобный смелый поступок. Возможно, причина была в том, что ему хотелось излить кому-то свой восторг, или на него магнетическим образом подействовал взгляд темных, как южная ночь, глаз незнакомки. Джон и сам не заметил, как рассказал ей, чем занимался в Бостоне, куда едет и даже как в детстве зачитывался книгами об экзотических странах. Сейчас в нем вряд ли можно было узнать чопорного банковского служащего.

– Я тоже отправляюсь в Гонолулу, – прервала его излияния собеседница.

Тем временем паром подошел к пристани.

– Как жаль, что у меня так много вещей, – с досадой воскликнул Джон. – Я бы с радостью помог вам… Может быть, удастся найти носильщика?

– Не беспокойтесь, я и сама прекрасно справлюсь, – ответила прекрасная незнакомка. – А что у вас в этой коробке, неужели цилиндр?

– Да, что в этом особенного?

– Цилиндр на Гавайских островах – самая странная вещь на свете! – Едва договорив это, девушка залилась неудержимым смехом.

В первое мгновение Джон почувствовал себя уязвленным. Кто-то считает возможным смеяться над Уинтерслипом? Но затем его неожиданно охватило чувство шаловливой беззаботности. Одарив девушку озорной улыбкой, он схватил картонку с цилиндром и швырнул ее за борт. Картонка медленно и будто с неохотой опустилась на воду. Из толпы к ним сразу придвинулось несколько любопытных, но теперь Джона ни капельки не смущало, что он оказался в центре внимания.

– Наконец-то я избавился от этой проклятой картонки! – произнес он самым беззаботным тоном. – Теперь, когда у меня освободились руки, я могу вам помочь нести вещи.

– Благодарю, я сама, – смущенно произнесла девушка. – Как все это странно… Знаете, я даже чувствую себя виноватой.

– Подождите минутку! – воскликнул Джон, видя, что его собеседница уже направляется к мосткам. – Я был бы очень рад…

Но хлынувшая толпа разъединила их. В следующее мгновение девушка скрылась из вида.

Глава III

Похищенная шкатулка

Джон следом за остальными сошел на берег. Итак, он в Сан-Франциско… Не успел молодой человек пройти несколько шагов, как к нему подошел шофер-японец.

– Мистер Джон Уинтерслип? – осведомился он с вежливым поклоном. – Мистер Роджер Уинтерслип сожалеет, что не смог встретить вас лично. Он будет рад через час видеть вас в своей конторе.

Роджер Уинтерслип – небольшого роста мужчина лет пятидесяти – радостно встретил молодого гостя и повел завтракать в один из знаменитых клубов Сан-Франциско.

– Как тебе понравился город? – поинтересовался Роджер.

– Я в него просто влюбился, – выпалил Джон неожиданно для себя самого.

– Да, этот город не может не нравиться, – отвечал родственник с радостной улыбкой. – История его коротка, но чрезвычайно богата событиями. Вовсе не так, как у многих других городов. Писатели любят сравнивать города с женщинами. Сан-Франциско – это женщина, о которой не следует говорить в кругу семьи и вообще в приличном месте. Нет, ничего выходящего за рамки приличия; просто она имеет смелость быть чуточку не такой, как принято. Смех чуть громче, чем положено, чулки тоньше, чем принято, – и вот уже общество составило определенное мнение. И к тому же воспоминания о ней слишком приятны, чтобы предаваться им слишком часто… Ох, едва не забыл! Мой двоюродный брат, Дэн Уинтерслип из Гонолулу, просит тебя оказать ему одну услугу.

– Меня? Но я даже не имею чести быть с ним знакомым…

– Совершенно верно, тебе оказано доверие, и это весьма лестно. Но выполнить просьбу можно лишь после наступления темноты. А теперь едем, я хочу показать тебе город.

Вечером того же дня Джон, переполненный впечатлениями, сидел рядом с Роджером в ложе шикарного варьете.

– Слушай, Джон, – обратился к нему пожилой джентльмен, – как ты смотришь на то, чтобы переехать в Сан-Франциско? Станешь моим компаньоном: я старею, силы уже не те, что раньше…

– Увы, моя невеста никогда не решится покинуть Бостон.

– В мое время считалось, что жена должна последовать за мужем куда угодно! Что же, получается, я ошибся в тебе…

– То есть как?

– Видишь ли, Уинтерслипы всегда были особенными людьми. Они всегда становились пионерами, первопроходцами; эти люди жили полной жизнью и не разменивались на мелочи. Впрочем, не утруждай себя: ты другой, и тебе этого все равно не понять.

– Это еще почему?

– Я вижу, что тебя устраивает спокойное и размеренное существование. Бешеная жажда деятельности, борьба и внутренняя тревога – все это не для тебя, мой мальчик. Случалось ли тебе когда-нибудь вместо того, чтобы лечь спать, ночью отправиться на морской берег? А лгать, чтобы защитить женщину, которая очевидно этого не достойна? Или объясняться в любви девице легкого поведения?

– Разумеется нет! – ответил вконец шокированный бостонский джентльмен.

– А случалось ли тебе бродить по темным улицам самого подозрительного квартала чужого города? – продолжал Роджер, будто не слыша его. – Драться с судовым офицером, бешено осыпая его ударами? Подкараулить своего врага и схватить его за глотку? Или по крайней мере…

– Все, о чем вы говорите, совершенно не вызывает у меня симпатии, – перебил его Джон.

– Я перечислил события из моей жизни, юноша. Да, я ошибся в тебе: ты – продукт пуританского воспитания, достойный лишь жалости.

Джон уже собирался дать ответ с холодным достоинством, как и подобает бостонскому джентльмену, но чарующая обстановка варьете оказала свое действие, поэтому резкие слова так и не слетели у