Новый год со спецэффектами - Валентина Андреева

Зря встали. «Шторм» быстро утих. После чего Наташка решила поменять все наши планы и немедленно отвезти Марию Карловну в ближайшее отделение травматологии. Подругу мучила совесть. Она чувствовала свою вину перед ней за то, что отправила меня уточнять маршрут нашей поездки в толпу на остановке, а через секунду, заглушив двигатель «Шкоды», не выдержала и принеслась туда сама. В полной уверенности, что менее бестолкова, чем я. Вот и сыграла роль гранитной скалы, об которую покалечилась бедняжка.

Мария Карловна внезапно озадачилась и ушла в глубокое раздумье, результатом которого стал ее вопрос к нам:

– Это у меня правая нога?

Нога в сапоге слегка дрогнула в знак того, что речь идет именно о ней.

– Правая, – сразу же утешила Марию Наташка, и я позавидовала подруге. Для меня вот так, с лету, определить, где право, где лево – задача непосильной сложности.

– Да? – обрадовалась Мария Карловна. – Значит, я сбрендила!

– А что, до этого у тебя правой ноги не было? – осторожно поинтересовалась Наташка, не понимая причины радости. – Одни левые?

– Да нет! – продолжала искриться радостью женщина. – Просто у меня была сломана левая нога!

– И-и-и… что? Хочешь сказать, что теперь два твоих сапога в полном смысле пара? Потому что правая нога тоже сломана? Ир! Ну сколько можно бряцать осколками?!

Я молча пожала плечами и аккуратно поставила сумки. Мария Карловна небрежно их подхватила, заглянула внутрь, озадаченно похлопала ресницами и, заявив, что этого следовало ожидать, вскочила на обе ноги сразу и стала искать глазами урну.

– Может, стоит попробовать реанимировать какую-то часть? – неуверенно предложила подруга. – Вдруг в сумках такая же ситуация, как в твоих сапогах – почти все цело. Ир, давай-ка перенесем наши планы на более подходящее время. Похоже, судьба ставит палки в колеса нашей машины. Марь Карловна, тебе куда?

Женщина встрепенулась:

– Верно подмечено: если что-то активно мешает осуществлению задумки, лучше от нее отказаться и вернуться к точке отсчета.

Она озабоченно порылась в кармане длинной шубейки из меха шиншиллы. Я невольно полезла обследовать свою дубленку. Лицо женщины выразило недоверие результатам лихорадочного поиска, и она обиженно проронила:

– Кажется, у меня «увели» мобильник.

– Зато ноги целы! – утешила я ее, протягивая свой, случайно обнаруженный в кармане дубленки. Надо же! Считала, что он у меня в сумке.

Она благодарно улыбнулась и нервно принялась набирать номер. С третьей попытки ей это удалось.

– Ренат! У меня небольшие сложности, тебе лучше на меня не рассчитывать. С утра не завелась машина, решила не терять времени на то, в чем абсолютно не разбираюсь, и добраться на общественном транспорте. В метро пришлось освободиться от овощного салата, а потом… Долго рассказывать. Словом, и из автобуса меня вытолкнули, на пять остановок раньше. Можно сказать, с пустыми руками и пустыми карманами.

Мы не слышали, что говорил Марии Карловне Ренат, но, судя по навернувшимся слезам на ее глазах, ничего хорошего. Оправдываться женщина не стала, вернула мобильник и тихо попросила довезти ее до дома. Как выяснилось, по соседству с мобильником лежал и кошелек. Наверное, его тоже «увели», за компанию.

Вот так мы и познакомились. Сначала с Марией, или «Машуней», которая на несколько лет была младше нас с Натальей, затем с дочерью Сапрыкиных четырнадцатилетней Алей, а под конец с самим Ренатом. В день нашего случайного знакомства Ренат планировал отметить на работе свой очередной день рождения. Нашел же время родиться! Двадцать девятого ноября. Ни осень, ни зима – ни то ни се. То ли дело Мария Карловна – пятнадцатого октября, самая середина осени.

Любимая жена и замечательная хозяйка, Машуня решила побаловать коллег мужа деликатесами собственного производства, лишний раз подтвердив тем самым сложившееся в коллективе мнение о Сапрыкине, как человеке выдающихся умственных способностей. Во всяком случае, мужская часть коллектива – как женатая, так и не очень – не раз думала о своей дурацкой сущности, поскольку вовремя не рассмотрела в скромном, но слишком деловом менеджере компании Гусевой Марии Карловне потенциальную красавицу и идеальную жену. Ренат оказался не только самым умным, но и прозорливым. Уволившись с работы, красивый, но равнодушный к флирту «синий чулок» оказался милой, обаятельной и весьма сексапильной женщиной.

Никто не верил, что «сладкая парочка» была знакома очень давно – с юных лет, и что разница в их возрасте всего два года. Рядом с женой Ренат выглядел лет на шесть-семь старше. В октябре мы чисто символически отметили Машунино сорокалетие. Фактически делали вид, что желаем ей здоровья, счастья и успехов в личной жизни просто так, невзирая на пятнадцатое число. А все из-за Машуниной мамы, которая заявила, что сорок лет ни в коем случае не следует отмечать. Дурная примета.

Нельзя сказать, что наше знакомство с Сапрыкиными было очень тесным – всего три или четыре взаимных визита, да и то не полным составом семейных команд. В основном женским. Нас с Наташкой все время удивляла нежность, с которой супруги Сапрыкины относились друг к другу. А в дочери оба вообще души не чаяли. Именно поэтому полной неожиданностью был уход Рената из дома, чему предшествовало весьма непорядочное его поведение.

Около месяца назад Машуня видела мужа в обществе молодой девицы. Он посадил ее в свою машину и повез в ресторан. Пораженная увиденным Машуня юркнула в личную серебристую «япону-мать» и, нарушая правила дорожного движения, проводила парочку до дверей «Золотого шара». Теряясь в догадках, мы как могли ее утешали. В основном тем, что выдающиеся умственные способности Рената обратились против него самого. В результате ума палата перестала удобно размещаться в двух полушариях малогабаритной головы и он, мягко говоря, из этого ума сам себя выжил. Как и откуда на его горизонте появилась длинноногая и худющая стерва без отличительных половых признаков, именуемых бюстом и задней частью, Машуня не знала. И долго делала вид, что вообще ничего не замечает. Если хорошо подумать, чего там, в сущности, замечать-то, кроме длинных ног? Ренат по-прежнему жил дома, только иногда не приходил ночевать, оправдывая это авралом на работе. А внезапно возникшую сдержанность, скорее, замкнутость и постоянную раздражительность списывал на усталость. Вот только смену удобной супружеской кровати на жесткий диван никак не мог вразумительно объяснить, и этот факт явно свидетельствовал об измене.

Периодически созваниваясь с Марь Карловной, мы пытались возродить ее к жизни. В основном тем, что она достойна лучшего, нежели ее Ренат. И тут же, раз Машуне от этого легче, соглашались с ней, подтверждая, что он очень хороший человек. Добрый и заботливый. Очень любит Альку. Жаль, себя любит больше, чем жену и дочь. После этого беседа плавно перетекала на все поголовье мужиков в мире, которые скопом достойны такого животного звания. А некоторые – дважды и трижды. Словом, полные кавалеры ордена Козла. Как мыслилось, Машуне от наших утешений должно было значительно полегчать. В том плане, что есть и худшие экземпляры, чем ее Ренат. О своих мужьях и сыновьях благоразумно молчали. Они исключение из общего правила, так зачем терзать человеку душу?