Кто ты? - Инна Рудольфовна Чеп

Итак, игра. Игра с целью, со смыслом. У нее есть задача. У нее есть поле для деятельности. И один маленький козырь в рукаве.

Поле… Дом, который стал чужим. А ведь когда-то здесь они с…

Не стоит вспоминать умерших. А живых из прошлой жизни лучше сторониться. Благо, это не сложно — ни одного знакомого лица она здесь пока не встретила. Это облегчает ей игру. Если только она вообще с ней справиться. А она должна справиться. Другого шанса у нее не будет, ведь она осталась одна — остальные предали или умерли. Ей некуда деваться, а значит, у нее нет выбора…

По телу прошла дрожь. В душе поднялась ненависть. Глаза на мгновение полыхнули зеленым.

Девушка провела дрожащей рукой по лицу.

Ненависть так ненависть. Говорят, она прочнее любви.

— Вира?

Скрипнули половицы под военными сапогами. Вскипело внутри раздражение: он что, всегда в форме ходит? Но она подавила невольную гримасу и обернулась к военному, привычно опустив глаза в пол, и с нейтральным выражением лица.

— Да, ваше благородие.

Она чувствовала, как он поморщился. Не любит подобные обращения. Наверно из "чистых" вояк, кои служат за совесть, а не ради наживы. Таким претит титулованность — слишком много бездарных благородных особ они видели. И в этой совестливости Вира тоже видела опасность: такие люди предают не за деньги, а, что гораздо хуже, за идею.

— Садись.

Девушка послушно села, офицер устроился напротив.

— Я Янус Дирек, отставной офицер королевской армии. Ты знаешь, где ты находишься?

— Нет.

— А где сейчас твоя семья?

На глаза непроизвольно навернулись слезы. Вира поглубже вдохнула и ровным голосом ответила:

— Я сирота.

Дирек заметил и сжатые кулаки, и судорожный вдох. На мгновение захотелось поверить, пожалеть истощенную девчонку, но его слишком часто били в спину. Да и с даром этим королевским, недозамком государственного изменника, было все не так просто. У Януса складывалось ощущение, что его бросили в пасть чудовищу и теперь ждут исхода сражения: змей то ли съест офицера, то ли отравиться и выплюнет. Кто кого в общем. Поэтому он напустил в голос суровости и продолжил:

— Что, все погибли? И братья, и родители?

Виру переполнило отчаянье. Что он привязался? Вот она сидит перед ним — уставшая, голодная, еле сдерживающая слезы, хватается за край стола, чтобы не свалится с табурета, если вдруг закружится голова. А он развалился напротив, ногу на ногу закинул и вопрошает с видом инквизитора!!!

— Да, — ногти впились в ладонь. — Все. Пожар был в селе. У меня мать лекарка, а отец мелкий лавочник. Когда загорелось, все меньшОго бросились искать, меня выставили за порог — за помощью бежать. А у нас в сундуках оказывается что-то ядовитое было. Кто сгорел, кто отравился испарениями. Я одна осталась.

Главное, запомнить, что все именно так и было. Он же как пить дать будет проверять ее рассказ на несоответствие.

— И с какого момента у тебя провал в памяти?

Ее осенило. Вот оно!

— С похорон. Помню староста брагу всем разливал, что-то говорил, а за его спиной бабы причитали. И все. Очнулась непонятно где, без единой вещи.

— А это? Твое?

Он достал медальон. Глаза Виры расширились. Вот почему она оказалась в склепе! Старый медальон служит якорем! Но…

Она вовремя сообразила, что собеседник внимательно следит за ее реакцией. И что она показала слишком много эмоций для той, которая ничего не знает.

— Ой! — девушка отпрянула. — Это ведовской амулет что ли? Вы от меня его уберите, мало ли! У нас говорили, кто у ведьмы амулет украдет, в зверя дикого обернется и всю деревню сожрет! Спрятали б вы его от греха подальше!

Возможно, она хорошо сыграла. Или просто офицер знал, что монограмма на медальоне — инициалы бывшего хозяина этого дома и к безродной девке из далекой деревни иметь отношение он не может. Как бы то ни было, мужчина благосклонно кивнул и встал.

— Слуги здесь приходящие, так что комнат для сна не предусмотрено, но есть пара пустых кладовок, можешь там обустроиться. Не с охраной же тебя селить. Отъешься, будешь помогать по кухне или куда там тебя приставят. Да и еще…как говоришь, называлась твоя деревня?

— Село, — поправила Вира, мысленно злорадствуя. — Болотище.

Он улыбнулся уголками губ и вышел. Вира проводила мужчину задумчивым взглядом. Она так и не поняла, за кем осталась победа в этом раунде.

2

Спустя несколько дней девушка уже надраивала полы в доме. Непривычная к подобной работе, она попеременно получала то от суровой Дарьи (старшая над прислугой) гневные тирады и обещание нажаловаться хозяину на иждивенку, то от жалостливой кухарки Милы — лишний кусок хлеба, а иногда и пирога. Охране она старалась на глаза не попадаться, как и военному. Зато Лексий повадился таскать ей пирожки с повидлом.

— Вон ты какая тощая, — говорило это недоразумение, пихая Вире в руки кулек с гостинцем, — тебе есть надо.

Девушка секретаря почти ненавидела. Потому что ненавидеть остальной мир с ним не получалось. Веселый жизнерадостный парнишка, болтавший без перебоя, заставлял ее вспоминать счастливое прошлое. Когда она была вот такой же — немного наивной, немного глупой, искренне верящей, что уж с ней-то ничего плохо случиться не может. Каждому в этом мире так кажется. До поры до времени.

— Фекла сегодня расфуфыренная пришла. Ей хозяин денег дал, сказал одежды всякой прикупить и ему на одобрение принести. Ну она и вырядилась портовой девке хлеще. А он одежду забрал, ее отругал и вон выставил из кабинета.

Лексий был находкой. Сплетнями он делился охотнее любой деревенской кумушки, а знал он в силу своего положения немало. Поначалу Вира даже рассчитывала что-нибудь эдакое у него выведать о работодателе, но парень при всей его разговорчивости некоторые темы умело обходил или отшучивался.

— Что ты со мной возишься? — спросила где-то на второй день их совместных обедов девушка. Секретарь ответил честно:

— А с кем еще тут говорить? Служанки либо строят глазки, либо разглагольствуют об удое молока. Офицер Дирек мне начальник, а не друг, да и разница в возрасте у нас ого-го, а ты всего на чуть-чуть меня младше, и сразу видно, что начитанная.

Вира попыталась скрыть досаду:

— Прямо уж так и видно?

— Видно-видно! — закивал парень. — Ты грамотно говоришь, знаешь много, за собой ухаживаешь. Вон волосы всегда расчесаны