Соглядатай Его Величества - Пол Догерти

Эдуарду же подобная сдержанность была чужда — он снова и снова с грохотом обрушивал кулаки на длинный деревянный стол.

— Милорды! — ревел он. — Здесь измена, тлетворная и мерзостная, как нечистоты в сточной канаве!

— Ваше величество, — поспешно вставил Роберт Винчелси, архиепископ Кентерберийский, надеясь успокоить короля. — Мне представляется…

— Мне представляется, — грубо перебил его Эдуард, — милорд Кентерберийский, что король и пернуть не может без того, чтобы Филипп IV Французский не услышал!

Винчелси кивнул, полностью соглашаясь с этим утверждением, хотя сама манера Эдуарда выражаться и была ему не по душе. Архиепископ предпочел промолчать в ответ. Приступы ярости случались у Эдуарда все чаще: недавняя череда смертей — его возлюбленной супруги, королевы Элеоноры, а потом — канцлера и друга, Роберта Бёрнелла, епископа Батского и Уэлского, высвободила в душе короля некие темные силы. В его светлых волосах и бороде показались седые пряди, некогда бронзово-смуглая кожа приобрела землистый цвет, а вокруг пронзительных голубых глаз и тонкогубого рта пролегли глубокие морщины.

Винчелси отпил из кубка вина с пряностями и поморщился: уже холодное. Архиепископ откинулся на спинку стула и мысленно пожелал, чтобы королевский гнев остыл так же быстро, как и это вино. Наконец, король немного успокоился и уселся на свой большой дубовый стул с резьбой, стоявший во главе стола. Его сверкавшие кольцами пальцы сжались в кулаки.

— Милорды, — медленно проговорил он, жадно набирая в грудь воздух. — Среди нас прячется изменник. — Он ударил кулаком по столу. — Здесь, в Вестминстере, прячется изменник, соглядатай, который выдает французам все — наши тайны, наши намерения, наши замыслы. Не сомневаюсь, что корабль «Святой Христофор» захватили и потопили, а одного из наших ценнейших осведомителей, человека, которого многие из вас хорошо знают, высокопоставленного чиновника Казначейства, Николаса Пера, недавно убили в Париже. — Эдуард замолчал, а совет взволновался — послышались возгласы, стоны, бормотанья и проклятья. — Тело Пера — продолжил Эдуард, — выловили в Сене. Его заживо зашили в мешок и утопили, как котенка. Значит, кто-то, кто находится здесь, среди нас, донес на него французам — сам Пер был слишком умен, чтобы просто так выдать себя и попасться! То же самое относится к «Святому Христофору». Кто-то доложил Филиппу IV, черт его раздери, о том, что наш корабль должен был забрать донесение от наших лазутчиков в Гаскони. Одному Богу теперь известно, что произошло с ними самими!

Эдуард обвел палату притворно недоуменным взглядом, на самом же деле он тщательно взвесил слова и теперь изучал лица своих советников. Один из них был предателем. Но кто? Роберт Винчелси, его праведный архиепископ Кентерберийский? Прелат? Эдуард не доверял этому выскочке и ханже, ограниченному человеку, так ратовавшему на словах за благородные дела. По левую руку от короля сидел Эдмунд, граф Ланкастерский. Эдуард всмотрелся в худое бледное лицо своего брата, обрамленное длинными черными волосами. Всякий раз, глядя на брата, Эдуард испытывал чувство сострадания. Эдмунд с детства был хилым и вид имел жалкий, с этой его сухорукостью — правое плечо было навсегда искривлено жестоким увечьем. Несчастный случай при рождении — так поговаривали. Однако до Эдуарда доходили и другие слухи — что в действительности Эдмунд был первенцем, старшим сыном Генриха III, однако из-за болезненности ему не уделяли внимания, и корона перешла к более крепкому, более сильному брату. Ложь! Эдуард знал правду, но часто задавался вопросом — а знает ли ее брат? Делами в Гаскони ведал Эдмунд, однако он спокойно уступил ее французам, дав себя обмануть и перехитрить и сделав свое имя, а заодно и английскую корону посмешищем для Европы.

Эдуард перевел взгляд. Рядом с Эдмундом сидел Иоанн Бретонский, граф Ричмондский. Еще один глупец! Ричмонд владел землями во Франции и состоял в родстве, хотя и отдаленном, с Филиппом IV. Эдуард часто задавал себе вопрос, не купили ли Ричмонда по цене, навряд ли сильно превышавшей обычную в таких случаях плату в тридцать сребреников. А ведь он доверял этому румянолицему глупцу, как родному сыну. Зачем? Ричмонд повел экспедиционные войска во Францию, вторгся в Гасконь и вскоре капитулировал. Эдуард огляделся. Вот и другие — Богун, граф Херефордский, и Биго, граф Норфолкский. Мать честная, вот бесценная парочка! О, он понимает, до чего им не по душе его попытки удержать в узде высшую знать и что его нынешние неприятности с Шотландией и Францией они используют к собственной выгоде и корысти. Это-то ладно, думал Эдуард, дело понятное — он бы сам играл в такие игры десятилетиями. Но… измена? Ведь это совсем другое дело, продолжал рассуждать Эдуард, ведь снять их головы с плеч, а тела рассечь на части так же просто, как казнить любого иного злоумышленника. Разумеется, чтобы их схватить и отправить на эшафот, понадобятся явные, неопровержимые доказательства. Да, именно этого потребуют королевские судьи — доказательств измены, а не слухов о ней.

Эдуард уставился на секретарей: даже они, его ставленники, люди из крестьянского сословия, возвысившиеся благодаря удаче, сообразительности и королевской милости, не были вне подозрений. Эдуард придирчиво всмотрелся в одного из них, Ральфа Уотертона — темноволосого красивого юношу с улыбчивыми глазами и проворным умом. Уотертон был хорошим секретарем, однако соглядатаи Эдуарда докладывали ему, что Уотертон живет не по средствам, купаясь в такой роскоши, какая ни одному секретарю архива не по карману. Но что, если сами соглядатаи подкуплены? Можно ли им доверять? «Quis custodiet custodes?» — вопрошал блаженный Августин. «Кто устережет самих стражей?» Эдуард уже утомился, мысли вертелись в голове, топчась на месте, словно глупая собачонка, которая хочет укусить себя за хвост. Вдруг он заметил, что в палате висит гробовая тишина. Его советники, секретари и вельможи как-то странно поглядывали на него. Эдуард понял, что пора заканчивать представление.

— Милорды, — обратился он к ним, пряча за улыбкой свои тайные страхи и сомнения, — к нашей следующей встрече эти трудности должны быть разрешены. — Король повернулся к Уотертону. — Ральф, — сказал он ласковым тоном, — скажи сэру Томасу, что совет окончен, и распорядись, чтобы к королевскому причалу были поданы барки.

Уотертон поднялся, и члены совета начали расходиться — лорды и высокопоставленные просители раскланивались и с облегчением покидали палату, где тяжкой тучей повисли подозрения короля.

Вскоре зал опустел, и Эдуард остался наедине со своими мрачными мыслями. Раздался негромкий стук в дверь, и в зал молча вошел сэр Томас Тюбервиль, рыцарь-баннерет королевского дома и капитан гвардии.

— Сэр Томас? — Королю нравился этот человек — несмотря на длинное бледное лицо и пронзительные зеленые глаза, постоянно глядевшие на мир испуганно-тревожным взглядом, он был храбрым воином.

— Ваше Величество, — отозвался рыцарь, — лорды-советники ушли. Не будет ли каких-нибудь распоряжений?

— Нет, Томас, — спокойно ответил король. — Не нужно ничего. Оставайтесь на страже и не отпускайте людей. Я еще побуду здесь немного времени. — Рыцарь поклонился и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.