Игра на выживание - Патриция Хайсмит

Теодор огляделся по сторонам — нужно было бы попрощаться с Карлосом и Изабель, но их нигде не было видно, хотя это, наверное, и к лучшему, ему ужасно не хотелось препираться с Карлосом, который просто наверняка постарался бы его удержать — а затем вышел в прихожую, взял свою папку, чемодан и холсты, после чего тихонько выскользнул на улицу.

Ему повезло. Пройдя два квартала и оказавшись на Авенида-де-лос-Инсурхентес, он поймал свободное такси. Немного поколебавшись, ехать ли домой к себе, что, конечно, было ближе, или к Лелии, назвал адрес:

— Granaditas! Numero cien'vient'y siete. Cuatro pesos. Esta bien?[1]

Шофер недовольно заворчал что-то насчет тяжелого чемодана, позднего часа и предпраздничного вечера, после чего затребовал пять песо. Теодор согласился и сел в машину.

Ночь выдалась ясная, в воздухе пахло свежестью. В любое другое время на дорогу от дома Идальго ушло бы не более десяти минут, но в тот вечер весь центр города от Хуареса до Центральной площади был запружен автомобилями и пешеходами. Водитель же, похоже, как будто специально выбрал маршрут, проходящий по самым оживленным улицам, чтобы плестись еле-еле в плотном потоке машин.

Во время очередной остановки в боковом окне возникла чья-то наглая физиономия, после чего последовал вопрос:

— А тут, случайно, нет никого по имени Мария?

Компания подвыпивших юнцов, стоявших неподалеку, разразилась дружным хохотом, и пьяная рожа молча удалилась.

Теодор вздрогнул от неожиданности, но затем пришел в себя и предусмотрительно немного приподнял стекло. Сегодня на улицах будет особенно много пьяных, особенно в том районе, куда он направлялся, по другую сторону от Центральной площади. Внезапно он вспомнил, что у него есть подарок для Лелии, и уже мысленно представляя себя показывающим ей свои новые наброски и готовые картины, приосанился и велел таксисту поторопиться. Лелия умела слушать, она была хорошим критиком и ещё лучшей любовницей! Теодор думал о том, что она была именно той женщиной, о которой мечтает любой мужчина. Да уж, такие, как она встречаются нечасто: привлекательная женщина, надежный друг, женщина, способная выслушать и ободрить, а к тому же умеющая ещё хорошо готовить, и, самое главное, с пониманием относящаяся к его частым сменам настроения, приступам одиночества и прочим душевным порывам, когда порой он заявлялся к ней в четыре часа утра, иногда из-за того, что у него было отвратительное настроение, навевавшее мысли о самоубийстве, а в другой раз и потому, что он чувствовал себя бесконечно счастливым и хотел во что бы то ни стало поделиться с ней своей радостью. И все-таки глупо пытаться возводить такую женщину в ранг абстрактного идеала. Это была Лелия, просто его Лелия. Единственная в своем роде, ибо второй такой женщины, наверное, не существовало на всем белом свете.

Теодор подумал и о том, что Рамон тоже может оказаться у нее. Не исключено, что он даже остался там на ночь. Хотя, все-таки вряд ли она именно в этот вечер оставит его у себя, да и к тому же он в любом случае постучит в дверь, прежде, чем войти.

Такси доставило его по нужному адресу. Расплатившись с водителем, Теодор вышел из машины и забрал свой багаж. Ночью этот квартал представлял собой довольно мрачное зрелище: все магазинчики были закрыты, а старые дома отгораживались от погруженной во мрак, пустынной улицы высокими, наглухо запертыми воротами. В доме Лелии ворота запирались на щеколду изнутри, но их можно было открыть при помощи палочки, просунув её в щель между створками. Палочка для этой цели — плоская жердочка от деревянной птичьей клетки — обычно стояла тут же в уголке, прислоненная к стене. Вот и теперь она оказалась на своем привычном месте, так что Теодору оставалось лишь взять её в руки и поднять щеколду. Он оказался в маленьком, загроможденном дворике, где единственным источником света были лишь несколько освещенных окон в верхних этажах. Взглянув наверх, Теодор увидел, что в окне у Лелии тоже горит свет. Он вошел под каменную арку без двери и начал свое восхождение вверх по лестнице. Лелия жила на третьем этаже. Пройдя по длинному коридору, он в конце концов остановился перед её дверью и постучал.

Ответа не последовало.

— Лелия? — тихонько окликнул он. — Это я, Теодор. Открой!

Обычно она не открывала дверь тем, кого не хотела видеть, но Теодор не входил в эту категорию посетителей. Иногда же она просто читала что-нибудь интересное, и если в это время он стучался к ней, и даже был при этом не один, а вместе с Рамоном, то она могла помедлить ещё две-три минутки, и лишь потом шла открывать, зная, что они никуда не уйдут, а будут терпеливо дожидаться её за дверью.

Теодор постучал более настойчиво.

— Рамон?… Это Теодор!

Он толкнул запертую дверь, жалея о том, что не прихватил с собой её ключа. Ключ от её квартиры он обычно носил с собой, но по какой-то причине, возможно, желая хоть ненадолго почувствовать себя совершенно свободным от нее, перед отлетом в Оахаку снял его со своей связки ключей. Фрамуга над дверью дверью была приоткрыта. Теодор встал на цыпочки и толкнул створку, отчего та распахнулась настежь.

— Лелия? — снова позвал он, глядя на открытое окошко.

Возможно, она пошла в гости к кому-нибудь из соседей или просто вышла, чтобы позвонить. Он придвинул чемодан вплотную к стене, поставил на него ногу и осторожно подтянулся. Просунув голову в открытое окошко, огляделся по сторонам, прикидывая, на что придется приземляться, если ему все-таки удастся пробраться внутрь. Из-за приоткрытой двери спальни выбивался приглушенный свет ночника, но и его было достаточно, чтобы заметить красный пуфик, стоявший всего в каких-нибудь двух футах от двери. На какое-то мгновение он замер, напряженно прислушиваясь, не слышно ли шагов на лестнице. Не хватало ещё только, чтобы кто-либо из жильцов ненароком застал его за этим занятием — пытающимся пролезть через фрамугу над дверью в квартиру Лелии. Но все было тихо, лишь где-то играло радио. Опершись руками о пыльный нижний край деревянной рамы, он просунул голову в квартиру, после чего подтянулся, отталкиваясь ногами от чемодана. Уже налегая животом на нижний край окна, практически перегнувшись пополам, Теодор ненадолго замешкался, начиная подумывать о том, а не вылезти ли ему обратно. Боль заставила сделать его следующее движение, и он, извиваясь, стал постепенно пролезать вперед, пока его руки уже не опирались о дверь со стороны квартиры, каблуки касались верхнего края рамы, а кровь ударила в голову. Он безуспешно попытался просунуть через окошко правое колено. Но из этого ничего не вышло. Тогда, не выпуская из виду красный пуфик, он просто выпрямил ноги и медленно соскользнул вниз, с грохотом обрушиваясь на пол.

Теодор встал, отряхивая ладони и обводя счастливым взглядом такую знакомую, просторную комнату, по стенам которой были развешаны постоянно сменявшие друг друга рисунки и эскизы, а затем отпер дверь и внес свои вещи. Включил торшер, стоявший рядом с диваном. На длинном столике лежал букет белых гвоздик, которые следовало бы поставить в вазу. На том же столе стояла также бутылка бокарди, его любимого рома, и он подумал о том, что Лелия, должно быть, купила её специально для него. Он прошел по маленькому коридорчику мимо кухни и остановился на пороге спальни. Она была там. И уже спала.