Никогда не лги - Холли Эфрон

— Счастливое замужество. Вот-вот должен родиться ребеночек. Повезло вам, ребята. Я хочу сказать, чего еще тебе остается желать?

«Кинехора[6]», — ответила бы на это бабушка Фэй и трижды сплюнула бы через левое плечо. Айви же молча потерла амулет, висевший на шее.

Мелинда подняла голову и с любопытством оглядела дом.

— Ну конечно, роскошный старинный особняк в викторианском стиле. Если когда-нибудь надумаешь продавать его, дай мне знать. Я работаю в конторе по продаже недвижимости.

— Ты собираешь стекло времен Великой депрессии? — поинтересовалась Айви, кивая на лебедя, которого бывшая одноклассница держала в руках.

— Нет-нет, лебедей собирает моя мать… во всяком случае, собирала раньше. Она бы купила эту штуку не задумываясь. Но это было до того, — Мелинда выразительно постучала полупустой бутылочкой воды «Эвиан» по виску, — как у нее развилась болезнь Альцгеймера. Она продала свой дом здесь, в Браш-Хиллз, и переехала во Флориду, к моей сестре Руфь. Помнишь Руфь? Кстати, она тоже собирает лебедей. — Мелинда выстреливала слова короткими очередями, и у Айви вдруг возникло неприятное ощущение, что на нее надвигается пыхтящий локомотив, особенно когда Мелинда подступила еще ближе, находясь уже на расстоянии вытянутой руки.

— Пожалуй, эта штука ей очень понравится. — Мелинда откровенно любовалась лебедем. — Я его подарю ей на Рождество. Или на день рождения. — Она поудобнее пристроила висевшую на плече большую холщовую сумку-торбу. — Когда моя мать наконец отдаст концы, то Руфи, скорее всего, достанется вся коллекция. А у тебя ведь нет ни брата, ни сестры, верно?

Но она не стала дожидаться, пока Айви ответит.

— Если честно, то я совершенно не узнаю это место. А ведь я частенько приходила сюда. Мы жили практически за углом, а моя мать даже работала на мистера Власковича. Иногда. Я помню, как мы играли в камешки на чердаке и ели вишневый мусс «Джелло» прямо из стаканчика. — Она выразительно закатила глаза и недовольно скривилась. — Один сплошной сахар-рафинад. С таким же успехом они могли расфасовывать в них чистый яд. И чем мы только думали тогда? Зато теперь нам нужно беречься и быть очень осторожными. Есть за двоих, как говорится. Ты будешь кормить малыша грудью?

— Я… э-э… — Вопрос оказался столь неожиданным и бестактным, что Айви растерялась. Она поспешно взглянула на часы, надеясь, что Мелинда поймет намек и оставит ее в покое.

— Для ребеночка это очень полезно, — как ни в чем не бывало продолжала та. — О господи, ты, должно быть, думаешь, что я похожа на одну из этих полоумных дамочек из «Лиги Ла Лече»?[7]

За плечом Мелинды Айви заметила Дэвида. Он разговаривал с какой-то женщиной, державшей в руках два латунных канделябра. Его обступили еще четверо мужчин, явно ожидавших своей очереди, поскольку каждый из них был нагружен предметами, которые они, очевидно, непременно хотели приобрести. Какой-то молодой человек с черными, коротко стриженными волосами, ежиком торчавшими во все стороны, с задумчивым видом рассматривал четыре теплых пальто, которые они с Дэвидом повесили на бельевой веревке, протянутой между столбами крытых ворот на въезде во двор. Полы этих древних пальто, невесть сколько времени пролежавших в подвале, хлопали на ветру, словно крылья гигантских летучих мышей.

— Послушай-ка меня… — ничтоже сумняшеся продолжала меж тем Мелинда.

— Извини, ты что-то сказала?

— Оказывается, сейчас в детские смеси добавляют кукурузный сироп, — заявила Мелинда.

И вот теперь Айви вспомнила ее глазки — они всегда были такими же маленькими и пронзительными.

— По-моему, это не очень-то полезно, — машинально согласилась Айви. Молодой человек, которого она уже окрестила Ежиком из-за его своеобразной прически, решился надеть приглянувшееся ему пальто. — Подожди меня. Вон там один человек присматривается к нашим пальто, и я не хочу, чтобы он ушел с пустыми руками.

Айви поспешила к нему.

— Вам очень идет, — сообщила она молодому человеку. И действительно, пальто сидело на нем как влитое. А запах моли непременно исчезнет, если сдать его в хорошую химчистку. — Всего за пятьдесят долларов я отдам вам их все.

Ежик осмотрел остальные пальто. Она ожидала, что он начнет яростно торговаться и сбивать цену, но вместо этого он молча достал из кармана бумажник, вынул из него две двадцатки и десятку — Айви заметила толстую пачку банкнот — и протянул их ей. Затем, все так же не говоря ни слова, он перебросил пальто через руку и удалился.

«Получилось!» Айви торжествующе воздела кулак, а потом сунула деньги в кармашек своего передника.

— Думаешь, это старьевщик? — раздался голос Мелинды. Оказывается, она подошла к Айви и остановилась рядом с ней.

«Дыши глубоко. Успокойся». Теперь, когда ножки малышки упирались ей снизу в диафрагму, Айви обнаружила, что ей становится труднее переводить дыхание.

— Я всегда обожала этот дом, — разглагольствовала Мелинда. — Тут такие роскошные камины! А как здорово было в нем играть в прятки: здесь же полно всяких потайных уголков и закоулков. — Она сделала паузу, ожидая ответа. Ее вопросительный взгляд ощущался буквально физически. Во всяком случае, Айви казалось, что ее ощупывают холодные и липкие пальцы.

Она вспомнила, что раньше личико у Мелинды было пухлым и мягким, и создавалось впечатление, что, если ткнуть ей в щеку пальцем, на ней непременно останется вмятина.

— Должна тебе заметить, что краску для фасада ты подобрала очень удачно, — заявила Мелинда. — Хотя чему тут удивляться: у тебя всегда был отменный вкус. Я же помню, как ты первая в школе надела сапожки «Док Мартенз».[8]

От необходимости все время улыбаться у Айви начали болеть лицевые мускулы. «Док Мартенз»? Она вспомнила, что купила их в Швейном квартале[9]на распродаже, в буквальном смысле выкопав из груды обуви, сваленной прямо на полу. Они, кстати, так до сих пор и валялись где-то в чулане. Пожалуй, стоило вынести их сюда сегодня вместе с остальным хламом.

Мелинда вдруг уставилась куда-то в сторону, и во взоре ее появилась сентиментальная мечтательность.

— Леггинсы!

— О боже! — вздохнула Айви. — Неужели мы тоже когда-то носили их?

Но нет, Мелинда не носила леггинсы. Ее ежедневная униформа состояла из бесформенной юбки и безразмерного свитера. Свой завтрак она тихонько съедала в каком-нибудь укромном уголке шумной школьной столовой, а на занятия и обратно ее всегда сопровождала под конвоем мать. Да, она сильно изменилась с тех пор. Маникюр, стильная прическа, стройная фигурка — если бы не живот. Дружелюбная, общительная и уверенная в себе.