Заблудшая душа - Антон Грановский

— А, Глеб Олегович! — На толстом лице Полонского появилась улыбка. — Проходи, садись!

Глеб вошел в кабинет и сел на стул.

— Ну? — спросил он. — Зачем звал?

— Как дела? — спросил Полонский, придавая своему румяному одутловатому лицу выражение отеческой заботы.

— Все в порядке, — ответил Глеб и потянулся за сигаретами в карман. — У тебя можно курить?

— Нет, — ответил Полонский. — Я бросил, и тебе не советую. Курить вредно.

Глеб нахмурился и убрал руку из кармана.

— Не нравится мне твой вид, — заметил Полонский после паузы. — Ходишь бледный, осунувшийся… Ты, часом, не того… — Директор издательства легонько щелкнул себя пальцем по шее. — Не злоупотребляешь?

— Только кефир, — сказал Глеб. — Да и то по большим праздникам.

— Смотри, — насмешливо погрозил ему пальцем Полонский. — Для некоторых вся жизнь — один сплошной праздник.

— Твоими бы устами, — усмехнулся Глеб.

Полонский согнал улыбку с губ — забота была проявлена, теперь можно было переходить к делу.

— Глеб, я слышал, скончался твой дядя в Калининграде, — не столько спросил, сколько констатировал Полонский.

— У тебя отличные источники информации, — сказал Глеб. — Только не в Калининграде, а в Полесске. Это маленький город.

— Поедешь? — напряженно глядя на Глеба, осведомился директор издательства.

— Нет.

— Зря.

Глеб в ответ лишь вяло пожал плечами.

— Глеб, ты понимаешь, что ситуация критическая?

— Ты о чем?

Полонский посмотрел Корсаку в глаза.

— Читатели ждут новый роман, Глеб. Продажи твоих книг только-только хорошо пошли, и в этой ситуации долгое отсутствие новинок губительно. В этом не заинтересовано ни издательство, вложившее в продвижение твоих книг значительные средства, ни ты как автор. Ведь от продаж напрямую зависят твои гонорары.

— Илья, чего ты от меня хочешь? — устало спросил Корсак.

— Я хочу, чтобы ты поехал на похороны дяди, — твердо произнес Полонский.

— Зачем тебе это?

Упитанное лицо директора чуть покраснело.

— Повторяю: это нужно не мне, это нужно тебе! — с легким раздражением ответил он.

— Что мне нужно? — уточнил Глеб.

— Новые впечатления! Толчок! Импульс! Все, что угодно, лишь бы ты приступил к написанию новой книги!

Глеб закинул ногу на ногу, посмотрел на носок своего ботинка и спокойно произнес:

— Я не хочу туда ехать.

Лицо директора побагровело еще больше.

— Тебе придется это сделать, — с нажимом сказал он.

Глеб перевел взгляд с ботинка на красное лицо Полонского и спокойно уточнил:

— Что это значит?

— Это значит, что в противном случае я разорву с тобой договор и потребую обратно аванс! — прорычал директор.

Глеб пожал плечами и небрежно обронил:

— Я не зарабатываю на личных трагедиях. В том числе и на своих. Это против моих принципов.

— А я не прошу тебя написать статью или заметку в газету! Это другое!

Глеб молчал. Полонский вынул из стаканчика карандаш и принялся вертеть его в пальцах. Пальцы у директора были короткие и толстые, под стать всей фигуре.

— Слушай, Глеб, не в службу, а в дружбу — съезди. Хотя бы на пару дней.

Глеб еще немного помолчал. Потом вздохнул и небрежно проговорил:

— Хорошо. Только из уважения к тебе и твоему издательству. Считай, что я уже выехал.

— Отлично! — хлопнул ладонью по столу Полонский, откинулся на спинку кожаного кресла и добавил с радостной улыбкой: — Если начнешь писать книгу — все расходы за счет издательства.

4

Дорога лежала перед ним широкой серой лентой. Машин было мало, и Глеб с удовольствием выжимал из взятой напрокат в областном центре «бэхи» сто двадцать в час. Из приемника доносились негромкие звуки осовремененного джаза.

Корсак не был в Полесске лет двадцать пять. Он давно уже выбросил этот городок и все, что с ним связано, из головы, но сейчас, возвращаясь на «малую родину»…

Идиотское словосочетание. И кто только его придумал?

…не мог не испытывать некоторого волнения.

Миновав знак «Полесск, 8 км», Глеб свернул со скоростного шоссе на бетонку, ведущую к Полесску. Как бы Корсак ни старался убедить себя в том, что Полесск ничего больше не значит в его жизни, волнение нарастало тем сильнее, чем ближе он подъезжал к городу. В голову полезли воспоминания, заставив Глеба нахмуриться.

— Ерунда, — сказал себе Корсак. — Все это было давно и практически не со мной.

Он мотнул головой, словно попытался выбросить нежелательные воспоминания из головы, протянул руку к приемнику и сделал музыку погромче. Это была знаменитая композиция «Тэйк файв», но в довольно странной аранжировке — переработку сделала группа «Радиохэд», и звучала известная мелодия довольно нервно, что, впрочем, совершенно соответствовало настроению Глеба.

Музыкой и дорогой Глеб наслаждался еще пару минут, после чего на хвосте у него повисла полицейская машина, а еще через тридцать секунд она повелительно взвыла, принуждая Корсака прижать автомобиль к обочине и остановиться.

Глеб остановил машину и выключил радио. Из полицейской машины, остановившейся позади, вышел молодой светловолосый полицейский в форме ППС. Он неторопливо подошел к машине Глеба, остановился, пригнулся, чтобы лучше видеть лицо Корсака, и представился:

— Старший лейтенант Нечаев. Можно взглянуть на ваши документы?

— Легко.

Глеб достал из бардачка водительское удостоверение и страховочный талон и протянул все это полицейскому. Тот взял документы, внимательно их просмотрел. Уточнил:

— Отдыхать или по делам?

— На похороны родственника, — ответил Корсак.

— Родственника? — Он снова посмотрел на удостоверение Глеба, потом перевел взгляд на его лицо и спросил недоверчиво: — Вы родственник Бориса Алексеевича, директора нашего музея?

— Да.

Пару секунд полицейский о чем-то размышлял, подозрительно поглядывая на Глеба, затем поинтересовался:

— Надолго думаете задержаться?

— Нет, — честно ответил Корсак. — Как только церемония закончится, тут же уеду.

Глебу показалось, что мрачноватое выражение на лице полицейского сменилось выражением облегчения.

С чего бы это?

— Хорошо, — сказал полицейский, возвращая документы Глебу. — Приятного пути. И… примите мои соболезнования.