Весеннее сумасшествие - Александра Авророва

Я снова открыла любимую книгу.

— Мой маленький друг, — сказал он, — как хотел бы я быть сейчас на уединенном острове, только с вами, и чтобы всякие волнения, опасности и отвратительные воспоминания сгинули бесследно.

— Не могу ли я помочь вам, сэр? Я готова жизнь отдать, если она вам понадобится.

И в этот момент у нас опять отключили свет. Что за невезение! Мало того, что я вынуждена торчать в коридоре, так еще и в темноте! Конечно, для фантазий о мистере Рочестере света не требовалось, однако я была свято убеждена, что изучаю английский, и потому оказалась выбита из колеи. Меня вообще очень расстраивают наши коммунальные проблемы — даже не столько их конкретные проявления, сколько сам факт. Чтобы в двадцать первом веке в городе Петербурге всю зиму возникали перебои с электричеством и теплоснабжением — не убедилась бы сама, ни за что б не поверила! В известиях валят все на суровую зиму, но это ерунда. Видала я зимы и посуровее. Тем более, сейчас уже март. Папа говорит, просто наступает разруха, и мне горько такое слышать.

Короче, настроение упало достаточно, чтобы я решилась искать крова у Наташи. Она зажжет предусмотрительно припасенную свечку, и, глядя на пламя, я утешусь. Очень люблю живой огонь, хотя, как ни бьюсь, мне не удается его изобразить. Что же касается Алены с Марго, постараюсь не обращать на них внимания.

— Наташа, ты здесь? — окликнула я, добравшись в кромешной тьме до нужной двери. — Это я, Маша.

— Заходи, Фрося, — послышался сладкий голосок Марго. — Только тебя и ждали.

Я вздохнула. Есть такой фильм «Приходите завтра». Его героиня, Фрося Бурлакова, приехала из сибирской деревни в Москву поступать в консерваторию. Когда девчонки меня первый раз с нею сравнили, я не увидела тут ничего плохого. Мне эта героиня нравится. Но если тебя упорно называют чужим именем, да еще с откровенной издевкой, становится неприятно. Сперва я отшучивалась, потом пыталась возражать — как об стенку горох. Для Алены с Марго я Фрося, и все тут.

— Наташа! — снова позвала я.

— А я тебя не устрою, Фросенька? — нежно осведомилась Марго. — Я так ценю общение с тобою! Ведь смех продлевает жизнь, а смешнее тебя я еще ничего не встречала.

— Сочувствую, — прокомментировала я. — Похоже, твоя жизнь небогата радостями.

И, не дожидаясь парфянской стрелы вслед, быстро выскочила в коридор. Нет уж, в отсутствии Наташи я в это осиное гнездо не сунусь! Лучше вернусь на прежнее место.

Осторожно, по стеночке побрела я вперед, но зацепилась за что-то ногой и упала. Руки уперлись в мягкое и неровное — удивительно, поскольку пять минут назад ничего подобного здесь не было. Кто подложил и зачем? И, главное, что именно подложили? Или уронили? Господи, да это ж лежит человек! Точно! Плечи, шея, лицо.

— Вам плохо? — пролепетала я.

Еще бы было хорошо, когда на тебя плюхнутся со всего размаху! Почему он не закричал? А почему он вообще лежит? Пьяный? Я принюхалась. Непохоже. Болен? Сердечный приступ?

— Скажите хоть слово, пожалуйста! — попросила я, чувствуя нарастающее волнение. — Вы живы?

Человек не откликался. Я попыталась нащупать пульс, но вместо него под пальцы упорно попадалась какая-то острая косточка на запястье. Попробуем на другой руке… ничего не бьется, хотя кисть вроде теплая.

Я закричала:

— Подождите минутку! — хотя неизвестный вряд ли мог меня слышать, и опорометью помчалась по лестнице. Бах!

Пожалуй, в темноте разумнее было бы двигаться поаккуратней. Голова загудела от удара об острый угол, в глазах заплясали искры. Ничего, осталось два пролета.

— Ольга Николаевна! — бросилась я к вахтерше, листающей журнал при свете большого фонаря. — Там лежит человек! Скорее всего, больной. Надо скорую помощь вызвать, да? Или, может, кто умеет сам? Что надо делать при сердечном приступе?

— Сердечный приступ? — хмыкнула Ольга Николаевна. — А может, алкогольное опьянение? Что я, не знаю вас, что ли?

— Ничем таким не пахнет. Да, в конце концов, лучше перестраховаться, чем наоборот!

— Думаешь, лучше? Меня вот в аварийке уже покрыли по первое число. Мол, нечего позволять студентам обогреватели включать, тогда и электричество будет работать. Только не хватало, чтобы меня еще и скорая покрыла за ложный вызов!

— Так давайте я позвоню, — неуверенно предложила я. Откровенно говоря, к числу моих недостатков относится страх перед телефонными звонками незнакомым людям. Чтобы узнать время работы музея, мне легче доехать до него, чем позвонить.

— На каком этаже-то? На третьем? Давай-ка я с тобой туда поднимусь да гляну. А в случае чего, валидол у меня всегда с собой.

Мы медленно поднялись по лестнице.

— Ну, где твой болящий? — уточнила вахтерша, светя фонарем.

— Где-то здесь, по-моему. Я шла с того конца коридора и об него споткнулась.

— Ну, так ищи.

Мы обшарили весь коридор — пусто.

— Может, мы просчитались с этажом? — сообразила я. — В темноте.

— Эгей! — громовым голосом возгласила Ольга Николаевна. — Это какой этаж?

— Третий, — ответили из-за распахнувшейся двери. По своеобразному выговору я узнала Илью. — Что там обещают со светом? Скоро включат или опять до утра в темноте куковать?

— Темнота — друг молодежи, — неожиданно заявила вахтерша, явно раздраженная вопросом. Еще бы! Когда электричество отключили впервые, все общежитие, галдя, требовало от нее активных действий. Сейчас, правда, мы попривыкли, к тому же поняли, что наши активные действия абсолютно не влияют на скорость работы аварийщиков.

— Мы, современная молодежь, и при свете могем, — весомо парировал Илья. — Нам при свете даже сподручнее.

— Слушай, парень, прекрати ваньку валять. Тут у вас в коридоре пьяный валялся. Не знаешь, кто его прибрал?

— А это смотря кто валялся. Ежели Виталик, так его любая бы к себе утащила, даже если он и не готов к немедленному употреблению. Зачем вы, девочки, красивых любите, а, Ольга Николаевна? А Серега, тот мог и сам встать. У него фантастически устроен мозжечок. Только что лыка не вязал, а через пять минут уже бежит в магазин за добавкой и не пошатнется. Вот такие есть представители у современной молодежи, Ольга Николаевна!

— Илья, мы серьезно! — объяснила я. — Тут лежал человек, я сама видела.

— Завидую твоему зрению. Я так собственной руки не вижу, а ты, значит, человека углядела?

Илья относится к тем, про кого говорят «ради красного словца не пожалеет и отца». Обычно меня даже развлекает его ерничанье, только не теперь. Я собиралась снова объяснить ему, что дело нешуточное, но тут включили свет. Забыв про сокурсника, я обвела глазами коридор. Пусто!

— Ушел твой пьянчужка, — констатировала Ольга Николаевна. — И хорошо! Не наше дело — с ним возиться. Пить надо меньше!