Убийство на Потомаке - Маргарет Трумэн

Как и положено новичку, Анабела в течение двух часов внимательно следила за происходящим. На нее большое впечатление произвела манера Тирни вести заседание. Все очень гладко, без напряжения. И ничего удивительного, возглавляемая им корпорация сделала его одним из самых богатых людей в Вашингтоне, что позволяло ему держаться с естественностью уверенного в себе человека, чей успех характеризует стабильность. Тирни был интересным элегантным мужчиной с аристократическими чертами лица. Одного взгляда хватало, чтобы понять, как ревностно он поддерживал себя в форме. Помогал ему в этом личный тренер, который каждое утро ожидал Тирни в домашнем спортивном зале. Загар не сходил с его лица благодаря специальной установке, имевшейся в доме. Его внешний вид был безукоризненным: густые, седые, почти белые волосы, даже в ветреный день оставались в полном порядке. Состоятельный и преуспевающий глава корпорации и председатель совета директоров — он мог бы украсить картотеку киностудии.

Напротив Анабелы сидел Сэмюэль Танклоф. Он был не так богат, как Вендель Тирни, но тоже очень внимательно относился к своему здоровью. Сотрудник инвестиционного банка Нью-Йорка, десять лет назад он понял, что основные деловые интересы его сосредоточились вокруг корпорации Тирни. Оценив ситуацию, он открыл свое представительство в Вашингтоне, купил себе дом в Виргинии и теперь большую часть времени проводил в столице, оставив управлять делами в Нью-Йорке заслуживающих доверия заместителей. Танклоф не имел аристократизма черт и манер, характерных для Тирни. Его коренастая фигура, как и фамилия, оправдывали школьное прозвище — он действительно напоминал танк.

Смуглый цвет лица делал ненужным искусственный загар, не нуждался он также ни в специальном тренере, ни в спортивных упражнениях. Кудрявые завитки черных волос явно проигрывали в битве с наступающей лысиной. У Сэма были темные глаза и большие уши, количество торчащих из них волос приводило Анабелу в изумление, ей не приходилось встречать людей с такой буйной растительностью в ушах. Танклоф и Тирни одевались у одного портного, но дорогие костюмы на плотной коренастой фигуре Танклофа не сидели так безукоризненно, как на высоком стройном Венделе. А на какую роль в кино мог бы претендовать Танклоф, подумалось Анабеле, главаря мафиози? араба-перекупщика? турецкого диктатора?

Естественно, ни одно из этих амплуа для него не подходило. Он был тем, кем был: Сэмом Танклофом, банкиром и лучшим другом Венделя Тирни. Танклоф внушал Анабеле определенную симпатию. За сердитым, а порой даже грозным внешним видом скрывалась поразительная душевная теплота. При общении с ним возникало чувство, что его глубоко интересует все, о чем говорит и что думает его собеседник. Мак и Анабела были знакомы и с Танклофом и с Тирни, и хотя она уважала Тирни, но все же предпочитала общество Танклофа и его жены Мари, которую бесконечно восхищало все, что говорил или делал ее муж.

Заседание близилось к концу, оставалось решить кадровый вопрос назначения на должности в комитетах. Анабела заменила умершего члена совета, который работал в финансовом комитете и в подкомитете по денежным выплатам. Ее утвердили на оба поста.

— А не рано ли направлять меня в финансовый комитет? — рассмеялась Анабела. — В сенате подобного не произошло бы. Мак не в восторге от того, как я распоряжаюсь своей чековой книжкой.

— Управляться со своей чековой книжкой сложно, а работать в финансовом комитете — легко, — доброжелательно заметила Хейзл Бест-Мейсон, председатель этого комитета, и добавила: — Добро пожаловать.

— Спасибо, — поблагодарила Анабела, — но мне все же хотелось бы сначала освежить свои знания о работе с деньгами.

— Я не знаю другого такого человека, кто бы вас этому научил, кроме Хейзл, — заметил Тирни.

— Да, пусть уж лучше вашим обучением займется Хейзл, чем Вендель, — посмеиваясь, вступила в разговор Полин Юрис. — Бизнесмен он блестящий, а вот его чековая книжка отнюдь не эталон.

— Да, она знает, что говорит, — громко рассмеялся Тирни. — Полин уже много лет ведет для меня все расчеты. — Он обвел глазами сидящих за столом. — На этом, я считаю, можно закончить?

Члены совета поднялись со своих мест. Анабела пошла в угол зала, где оставила на стуле свой плащ, но задержалась и прислушалась. До нее долетел приглушенный разговор между Тирни и Полин.

— Я сыт по горло этими всплесками эмоций у Сеймура и его полным игнорированием бюджета, — сказал Тирни. — Встретьтесь с ним сегодня и приведите его в чувство.

Анабела надела плащ и потихоньку направилась к двери. Неожиданно с ней рядом оказался Вендель Тирни.

— Я провожу вас до машины, — предложил он, — здание чертовски хорошее, но соседство не из приятных.

По широкой лестнице со ступенями, выложенными красным кирпичом и стоптанными за столетие множеством ног, они спустились на первый этаж в Большой зал — Грейт-холл, который с 1885 года являлся местом проведения торжеств по случаю вступления в должность президентов. Гувер и Кливленд, Гаррисон, Мак-Кинли, Тедди Рузвельт и Тафт — все они организовывали здесь празднества после победы на выборах. Вудро Вильсон предпочел не устраивать праздник в 1913 году. Только после Второй мировой войны торжества в Грейт-холле снова заняли свое место в календаре светской жизни Вашингтона. Один из трех балов, заданных Р.Никсоном в 1968 году, проводился в стенах Национального музея строительства. Президенты Картер, Рейган, Буш и Клинтон выбирали этот зал местом проведения торжеств, становясь хозяевами Белого дома.

В 1881 году квартирмейстер Монтгомери С.Мейгс, будущий архитектор и главный инженер строительства этого сооружения, получил указание выбрать подходящее место и спроектировать надежное в пожарном отношении здание для размещения в нем Пенсионного управления. Оно было организовано в 1792 году для поддержки инвалидов — ветеранов войны за независимость. Его филиалы были разбросаны по всему Вашингтону, а после войны в 1812 году с Мексикой и Гражданской число ветеранов выросло и работы еще прибавилось. Мейгсу предписывалось уложиться в 300 ООО долларов. Он познакомился с разбросанными по всему миру архитектурными сооружениями эпохи Ренессанса, включая церковь Санта-Мария дельи Анджели в Риме и храм Юпитера в Баальбеке (Мейгс решил, что колонны его творения превзойдут по высоте колонны этого храма). Источником вдохновения для Мейгса стал дворец Фарнезе в Риме. Проведя подготовительную работу, он представил свой проект для рассмотрения. В 1882 году состоялась закладка первого камня, а в 1887-м строительство было завершено. Центральная часть Грейт-холла проектировалась самой большой из трех его частей, отделенных друг от друга стоявшими в ряд по четыре огромными коринфскими колоннами. На сооружение каждой ушло 70 тысяч кирпичей, высота превышала семьдесят пять футов, а диаметр основания равнялся восьми футам.

Это здание являлось самой большой кирпичной постройкой в мире. На его возведение пошло 15 миллионов кирпичей, все строительство обошлось налогоплательщикам в 186 614 долларов. Еще одно убедительное подтверждение того, что превышение правительством бюджетных расходов отнюдь не порождение сегодняшнего дня.