Особый талант - Сергей Куприянов

Дежурный по аэропорту чувствовал себя как уж на раскаленной сковородке. Обычно тридцать первое декабря бывает относительно спокойным; немногие пассажиры решаются отложить возвращение к праздничному столу на последний момент, когда погода или более рукотворный катаклизм могут помешать взлету самолета, и тогда кукуй в аэропорту на жестких сиденьях в зале ожидания, вместо того чтобы расслабляться. Дежурному немало довелось повидать таких бедолаг, которые от безнадеги дуются в игральные автоматы на радость местным предпринимателям, потерянно слоняются по зданию аэропорта и пристают ко всем, кто носит синюю летную форму, без интереса пялятся в телевизор, скучно читают купленные здесь же книжки в мягких переплетах, пьют пиво за столиками около бара, а те, кто побогаче, заседают в ресторане, платят бешеные деньги за обыкновенную, в общем-то, еду и потом, заплетаясь языком и ногами, бредут либо к трапу самолета — если повезло, — либо в здешнюю гостиницу. Таких Григорий Васильевич Селищев не любил и не жалел. Не потому что порицал пьянство — на подобные вещи он привык смотреть философски и сам не чурался рюмки. Просто не любил он выставляемое на показ богатство, не без оснований считая, что нажито оно не напряженным трудом, а умением подсуетиться и хапнуть. Сам он всю сознательную жизнь работал и, хотя не мог бы с чистым сердцем сказать, что никогда не грешил на своем рабочем месте и около него, все же к большим деньгам относился с подозрением и понятной осторожностью, не брезгуя, однако, при случае и получить кое-что. От дежурного по аэропорту многое зависит. Он, можно сказать, тут царь и бог. Кому положено, это хорошо знали — представители авиакомпаний, командиры экипажей, бригадиры грузчиков, старшие кассиры и так далее. С собственно пассажирами дежурный общался нечасто; народ нервный, суетливый, и хлопот с ними не оберешься. Грозятся, просят, намекают, суют справки, заверенные телеграммы, командировочные удостоверения и чуть ли не обгаженные младенцами памперсы в качестве аргумента. Некоторые тыкаются с деньгами, но тут есть горький опыт предшественников и сослуживцев — так провоцируют те, кому это положено по службе, а то и сами пассажиры не чураются сообщить «куда надо» и куда совсем уж не надо. Нет, случайные взятки — удел совсем иного уровня.

Но сегодня случай был особый, и ему пришлось общаться с пассажирами лично. Потому что произошедшее было если не чрезвычайным, то по крайней мере неординарным.

Автобус с пассажирами, прошедшими регистрацию в московском аэровокзале, опоздал больше чем на пятьдесят минут. Борт на Борисполь, на котором должны были сейчас лететь семь пассажиров из злополучного автобуса, уже находился в воздухе. Прямой вины дежурного в случившемся не было. Но… Вот именно что «но»! Рейс на сегодня был последним, и отправить оставшихся на земле людей до наступающего Нового года не было никакой возможности. Служба регистрации каким-то необъяснимым образом забыла про злополучную семерку. Водитель автобуса утверждал, что связывался с диспетчером по рации, предназначенной как раз для подобных случаев, но безуспешно. Спешно организованная проверка показала, что рация в порядке, а грязные ногти и перепачканные рукава форменной куртки водителя свидетельствовали, что он и в самом деле устранял неполадки в двигателе. Не верить водителю не было как будто никаких оснований. К тому же работал он на аэровокзальном «Икарусе» давно, и особых замечаний к нему не было. Сам Селищев помнил его года два.

Но главным было даже не это. В конце концов, очередное незначительное происшествие. Ну предоставили бы этим семерым место в гостинице, переночевали бы они там за счет авиакомпании, выпили бы по бутылочке шампанского — и дело с концом. Смущали дежурного двое. Граждане Канады, они говорили на малопонятном украинском и еле-еле по-русски. Но не это, конечно, насторожило дежурного. Иностранцев он насмотрелся достаточно и былого почтения к ним не испытывал. Но один из канадцев, как только понял, что вылететь им сегодня не удастся, достал из щегольского кейса пластиковую папочку, а из нее бумагу, украшенную украинским трезубцем и большими буквами, складывавшимися в понятные любому русскому слова. Президент Республики Украина. Глянув на подпись под текстом, Селищев ощутил неприятную пустоту в желудке. Потом разобрал английский текст. Президент бывшей братской республики, а ныне суверенного государства, лично приглашал господина Дискина на торжественную встречу Нового года, которая состоится в его официальной резиденции, и просит быть его, президента, дорогим гостем.

Это тебе не мятое командировочное удостоверение от непонятной фирмы и даже не залитый жидким младенческим дермецом памперс, которым тычут в лицо. Это государственного уровня бумага, размашисто подписанная перьевой ручкой, а не дежурное факсимиле. Если такой гость не прибудет к сроку, то это дипломатический скандал. То есть межгосударственный. А тут уж никого жалеть не будут, и его, мелкого чиновника, в первую очередь. Как ни поругивал Селищев свою сволочную работу и небольшую зарплату, жил он вполне прилично и не собирался расставаться со своим местом. Не хотел конфликтов с начальством. Не хотел проблем. Не хотел обострения язвы. Он хотел, чтобы эти семеро пропали с его глаз долой, а больше всего этот Дискин и его сопровождающий, сильно смахивающий на телохранителя. И почему они не полетели прямиком из Монреаля в Киев?! И удобнее, и вообще не нужны они тут. К тому же остальные пятеро вцепились в иностранцев, как морские транспортники в ледокол. А те, похоже, и не возражают.