Три дня в Сирии - Михель Гавен

— Нет, пока нет, — сказал тот, лишь качая головой.

— Значит, что-то не склеивается, — вздохнув, тихо произнесла молодая женщина.

Машина скрылась за поворотом. Джин поднялась на крыльцо.

— Пойдешь туда? — негромко спросил Красовский.

Она обернулась. Он показывал в сторону Сирии, где находился пограничный пункт.

— Если прикажут, пойду, — спокойно ответила Джин.

— Не страшно?

— Это не обсуждается. Не в первый раз, — твердо заметила молодая женщина.

— Я знаю. Аматула Байян… Так тебя там зовут? — тихо произнес Алекс, когда они уже входили в кабинет Красовского.

Мужчина снял телефонную трубку.

— Кофе принесите, пожалуйста, — приказал он помощнику и сел за стол.

— Да, так, — негромко сказала Джин, опускаясь в кресло напротив.

— На самом деле, как мне сообщили, подполковник Фостер-Роджерс. Я прав?

— Просто Роджерс, — ответила молодая женщина с грустной улыбкой. — Вчера я развелась с Майклом. По обоюдному желанию и согласию. Я заранее дала подтверждение, так как Дэвид уже сообщил, что мне надо ехать сюда.

— Не сошлись характерами? Помешала работа? — спросил мужчина, внимательно посмотрев на Джин.

— Я ему изменила и все сказала, как было, без лишней утайки. Он меня не простил, — ответила она почти спокойно. — Я и не добивалась, чтобы простил. У него уже другая женщина, одна из его подчиненных на базе.

— Я тоже разведен, — нехотя признался Красовский, закуривая сигарету. — Почти такая же история. Жена спуталась с боссом в офисе. Попросила развод, но он ее потом бросил. Двое сыновей. Жена хотела все вернуть, но я уже не хочу.

Дверь открылась, и в комнату вошел турай, держа в руках поднос с кофе.

— Спасибо. Поставьте здесь, — сказал Красовский, показав на край стола. — Прошу, — едва ли не торжественно произнес он, беря с подноса чашку и протягивая ее Джин.

— Благодарю, — молодая женщина кивнула.

— Ну а тот, другой? С которым ты изменила мужу? — спросил мужчина через мгновение.

— Он живет сейчас в Пенсильвании. У него новая жизнь, и я знаю, он меня любит, — медленно произнесла молодая женщина, отпивая кофе. — Я не была готова к тому, чтобы порвать с прошлым, и не порвать не могла. Все как-то само порвалось. Некогда даже задуматься над этим и окончательно решить для себя, как жить дальше.

— Он из этих, из арабов? — с интересом спросил Красовский.

— Нет, он перс.

— Ты там была? — вновь задал вопрос мужчина, наклонившись вперед.

— Да, — сказала Джин и взглянула на ладонь, где остался глубокий шрам от ожога полонием. — Только говорить об этом я не имею права.

— Я понимаю, — заметил Красовский, вскоре замолчав и задумчиво глядя перед собой. — Тогда, если ты свободна, может быть, вечером съездим куда-нибудь, отдохнем?

— Съездим, — с легкостью ответила Джин. — Если только Дэвид ничего не пришлет.

— Это само собой. Здесь есть отличный ресторан, — продолжил мужчина, — недалеко, за городом. У них есть собственный пивной завод, так что пиво там подают свежайшее, практически при тебе варят, а используют для него пресноводные источники. Они здесь считаются уникальными. Потанцевать там тоже можно.

— Посмотрим, — с долей кокетства произнесла Джин, встав и подойдя к окну.

Вдалеке, за домами, над плоскими желтоватыми верхушками потухших вулканов реял на ветру израильский флаг, а рядом с ним флаги ООН и Красного Креста. Где-то там, за этими холмами, ее должны были поджидать активисты оппозиционного народного фронта Сирии, которым было поручено доставить Джин в Дамаск. Уже были готовы и легенда, и документы, но что-то не складывалось, поэтому приказа еще не было. Возможно, его и вовсе не будет.

— Я заметил, ты порезалась. Вот этот шрам, — сказал Алекс, тихо подойдя сзади, и, взяв ее правую руку, повернул ладонью вверх.

— Нет, не порезалась, — отрицательно покачала головой молодая женщина. — Ожог от радиации.

— Там, в Иране? — тихо спросил Красовский, накрывая руку Джин своей.

— В Иране, — подтвердила она. — Иногда этот шрам вскрывается и болит. Тогда мне очень трудно работать. Похоже, до конца он никогда не заживет.

— Ты получила большую дозу? — спросил Алекс.

— Достаточную, чтобы проваляться на больничной койке почти четыре месяца после возвращения в Штаты. Более того, я не уверена в ее окончательной «вычистке». До конца этого никогда не бывает, но я надеюсь, доза не даст о себе знать в самый неподходящий момент, — ответила молодая женщина, высвободив руку и повернувшись к Алексу.

— Значит, наши политики правы и в Иране все-таки есть ядерное оружие? Или, возможно, они готовы его создать? — вновь задал вопрос Алекс, вернувшись за стол и садясь в кресло. Он постукивал пальцами по папке с бумагами, лежавшей перед ним.

— У них есть многое, — ответила Джин. — Причем не только у них. Вот теперь есть подозрения, что и Сирия обладает чем-то подобным, так как в самый последний момент русским удалось вывезти туда все заготовки Саддама. Он обладал урановой плазмой, и это еще не предел возможностей для данной страны. Конечно, они вывезли все не для того, чтобы оно просто там у них полежало. Сирийцы продолжают работы, которые в Ираке остановило наше вторжение. В этом практически нет сомнений.

— Тебе надо отправиться туда для более точной информации? — догадался ее собеседник.

— Ну, это громко сказано! — усмехнулась недоверчиво молодая женщина. — Не так все просто. Хотелось бы составить минимальное представление.

— Неужели русские покрывали Саддама? Зачем? — заметил Алекс, недоуменно пожимая плечами.

— Зачем тогда они сейчас покрывают Иран? — резко сказала Джин, поворачиваясь к нему. — В первую очередь, покрывают себя. Русские помогали Саддаму в создании ядерного оружия еще во времена Советов, потом помогали Хомейни и до сих пор продолжают помогать Ахмадинежаду. У них это называется «быть супердержавой». Все в противовес Америке. Русские вооружают, в том числе и ядерными запасами, всякого рода сомнительные репрессивные режимы. Данная привычка осталась у них от коммунизма, как, впрочем, и амбиции с неразборчивостью в друзьях. Советы же сами были нелегитимным режимом, продержавшимся на репрессиях более семидесяти лет, и потому для них это вполне приемлемая политика и подходящие попутчики. При Ельцине в России вроде сообразили, что надо ориентироваться в другом направлении, но потом опять государственный переворот, фиктивные выборы… У власти оказалась прежняя группировка — та, которая помогала делать это самое оружие Саддаму и Хомейни. Конечно, они боялись, что мы найдем плоды их сотрудничества, потому перед наступлением наших войск их генералы в штатском безвылазно сидели при Хусейне. Были вызваны отряды российского спецназа, тоже в штатском, которым было поручено убрать оружие массового поражения и любые свидетельства его существования. Все вывозилось в Сирию и Ливан. Шахты были затоплены. В таком виде мы их и нашли. Все это не отменяет того факта, что эти шахты и вся соответствующая инфраструктура строились не просто так. У русских такие операции называются «чрезвычайный исход». Они не в первый раз проворачивают подобные дела, начиная с распада Варшавского договора. Что-то они вывезли кораблями и затопили впоследствии в Индийском океане, что-то припрятали там, за холмами, — произнесла иронически Джин, показав рукой в окно, — и теперь будут ставить палки в колеса любой инициативе ООН, лишь бы сохранить режим Асада и снова не проводить эвакуации. Они выставили нас в смешном виде, но, слава богу, в Америке, да и в Европе все больше понимающих элементарные вещи людей. Если уж Америка собралась со всей своей военной громадой куда-то двинуться, то это неспроста. Не может такого быть, чтоб у нас были данные о средствах массового поражения у Саддама, а никаких средств на самом деле не имелось. Мне кажется, в России принято городить потемкинские деревни. Мы так не работаем, и если мы позволили им слегка повертеть нами в этом вопросе, то только исключительно из-за Ирана. Да и то, как оказывается, зря. Никакой помощи от России и в этом вопросе не дождешься. Во всяком случае, при нынешнем руководстве. Республиканцы поплатились за эту ненужную дружбу и снисходительность.