Ты найдешь - я расправлюсь - Джеймс Хедли Чейз

– Вы не зайдете? Я уверена, что нам найдется о чем поболтать.

Я снова вспомнил, что она дочь патрона, и ответил голосом добродетельного старца:

– Мне бы очень этого хотелось, но уже поздновато. Я не хочу никого беспокоить.

– А вы никого и не сможете побеспокоить.

Она прошла вперед. Мне осталось только выключить фары и пойти следом. Я описываю эти детали только потому, чтобы меня потом не упрекали в напрасном легкомыслии. Вы можете мне не поверить, но если бы я знал, что в квартире никого нет, меня бы туда на аркане не затащили. Я не сомневался, что нас встретит хотя бы горничная. И тем не менее, я испытывал смутное беспокойство, входя в ее дом в столь поздний час. Мне было страшно подумать, что скажет Шервин Чалмерс, если ему сообщат, что я явился с визитом к его дочери поздним вечером, точнее без четверти одиннадцать. Мое будущее и все мои честолюбивые мечты зависели только от одного человека – Шервина Чалмерса. Достаточно ему выразить неодобрение моей журналистской деятельностью, и для меня навсегда закроются двери всех газет. В этом плане шутить с его дочерью было то же самое, что шутить с гремучей змеей.

Обдумывая позже этот эпизод, я понял, что Элен тоже старалась действовать осторожно. Так, например, она одна вышла от Лючано, да и машину по ее приказу я остановил в двух сотнях футов от ее дома. Так что если бы кто-то из моих друзей и узнал бы мой заслуженный «бьюик», то никак не мог бы связать его с ее жилищем. Мы поднялись наверх в автоматическом лифте, не встретив ни единой живой души ни в холле, ни в коридоре. Когда она сама захлопнула за мной дверь и провела в полный цветов, слабо освещенный салон, я вдруг понял, что мы в квартире одни.

Элен сбросила пальто на стул и подошла к роскошному небольшому бару.

– Виски или джин?

– Надеюсь, что мы здесь не одни?

Она повернулась и насмешливо посмотрела на меня. При ярком свете она казалась еще более соблазнительной.

– Как раз одни. Что в этом такого?

Я почувствовал, как у меня моментально вспотели ладони.

– В таком случае мне нельзя здесь оставаться. Вы должны понять…

Она продолжала насмешливо смотреть на меня, приподняв брови.

– Так вот до какой степени вы боитесь моего отца!

– Это не значит, что я его боюсь, – возразил я с излишней горячностью, обозленный тем, что она нащупала мое больное место… – Но я не могу оставаться один в большой квартире с молодой девушкой. Есть же какие-то нормы приличия…

– Не смешите меня, – перебила она нетерпеливо, – вы же взрослый человек. Неужто, если мужчина и женщина остаются в квартире одни, они должны превращаться в дикарей? Что за ханжество?

– А что подумают люди?

– Какие люди?

И тут я спасовал. Ведь я знал, что в квартире никого нет, а как мы пришли, тоже никто не видел.

– Могут заметить, когда я буду уходить… Ну и вообще…

Она громко рассмеялась.

– Ради Бога, перестаньте строить из себя святошу и садитесь сюда.

Мне бы следовало схватить шляпу и бежать без оглядки. Если бы я тогда это сделал, то избежал бы многих неприятностей. Но во мне живет неистребимая жажда приключений, которая порой заглушает голос разума. Она победила и на этот раз.

Я сел, послушно принял от нее стакан с американским виски, в котором плавали кусочки льда, и стал смотреть, как она готовит себе джин с тоником.

Я уже четыре года в Риме и, разумеется, вел далеко не монашескую жизнь. Итальянки очень красивы и темпераментны, и я провел с ними очень много приятных часов, но в тот момент, любуясь Элен в белом платье, я говорил себе, что это мгновение стоило многих часов. Это было что-то особое, отчего у меня прерывалось дыхание и кружилась голова.

Она подошла к камину, облокотилась на него и улыбнулась мне. Понимая, что ищу приключений на собственную голову, я попробовал начать непринужденную беседу.

– Как продвигается учеба в университете?

– Это вздор, – ответила она небрежно. – Университет был специально придуман для отца, иначе он ни за что не отпустил бы меня одну из дома.

– То есть, в университет вы не ходите?

– Нет, конечно.

– Но ведь он может об этом узнать.

– Каким образом? Он слишком занят, чтобы думать обо мне. Он интересуется только своей очередной любовницей и самим собой. Я его стесняла. Тогда-то я и сказала, что хочу поехать в Рим изучать архитектуру в университете. Ну, а Рим находится в тысячах километрах от Нью-Йорка, а значит, полностью исключается возможность того, что я могу войти неожиданно в комнату в тот момент, когда он пытается внушить очередной охотнице за состоянием, что он гораздо моложе, чем выглядит на самом деле. Так что мое предложение было принято с радостью.

– Выходит, что очки в роговой оправе, прилизанные волосы и уличные туфли на низком каблуке – это только камуфляж?

Я прекрасно понимал, что автоматически становлюсь ее сообщником. Если когда-нибудь Чалмерс обнаружит обман, его гнев падет в такой же степени и на мою бедную голову, как и на дочку.

– Естественно. Дома я всегда так выглядела. Папа уверен, что я примерная ученица, лишенная каких-либо интересов. Если бы он увидел меня вот такой, какой я выгляжу сейчас, он немедленно приставил бы ко мне какую-нибудь старую респектабельную даму с приказом всюду ходить за мной.

– Вы немного циничны, верно?

– Почему бы и нет!

Она приблизилась ко мне и небрежно упала в низкое кресло.

– Моя мать умерла, когда мне было десять лет. После этого у отца переменилось три жены, причем две первые были лишь ненамного старше, чем я сейчас, а третья даже моложе меня. Я им нужна была, как эпидемия чумы. Нет, я предпочитаю жить сама по себе. Это куда веселее.

Я был с ней вполне согласен. Вот только не веселилась ли она того… излишне?

– Ведь вы совсем еще девочка. Вам надо жить по-другому.

Она принялась смеяться.

– Мне 24 года, и я совсем не девочка. Живу, как мне нравится.

– Зачем вы мне все это рассказываете? А вы не боитесь, что я напишу об этом вашему отцу?

Она отрицательно покачала головой.

– Нет, вы этого не сделаете. Я говорила о вас с Джузеппе Френци, он вас очень хвалил. Я бы не пригласила вас зайти ко мне, если бы не была так уверена.

– А для чего вы меня пригласили?

Она пристально посмотрела на меня, и я не поверил своим глазам. Она явно давала мне понять, что я могу за ней приударить.

Нимало не смущаясь, она продолжала:

– Вы мне нравитесь. Итальянцы быстро надоедают. Они так прямолинейны и утомительны. Я попросила Джузеппе привести вас на вечер. И вот мы здесь.