Анабиоз - Илья Бушмин

Говорят, большая удача, когда чужие люди сближаются, как родственники. Значит, в моем случае удачей и не пахло. Отец давно поставил на мне крест. Впервые я это почувствовал, когда мне было лет 12. Почему так вышло, я точно не знал. Позже я догадывался, что многие вещи делал назло отцу. «Ах, сын у тебя не удался? Ну вот, как ты посмотришь на это?» — и я влипал в очередную передрягу. Все неизменно заканчивалось сначала учительской или детской комнатой милиции, а позже — травмпунктом или обезьянником ближайшего отделения полиции. Отца все это только убеждало в собственной правоте.

Мать так не могла. Но я всегда знал, что и для нее Сергей был более любимым сыном. Я был паршивой овцой для обоих родителей. Разница была лишь в том, что отец даже не пытался этого скрывать.

Я слышал истории, при которых братья начинают ненавидеть друг друга. Один ревнует родителей и вымещает злобу на другом. К тому же, мы с Сергеем были настолько разными, насколько это вообще возможно. Если 15 лет назад соседи называли его умничкой, а меня хулиганом, то со временем их эпитеты изменились. Сергей стал тем, кто «далеко пойдет», а я — просто отморозком.

Но нас с Сергеем это не касалось никогда. Я всегда был за него, а он за меня.

Сергей был единственным человеком на этой планете, который — я это знал точно — не отвернется от меня никогда. Даже когда весь чертов мир будет против его брата.

Только сейчас меня, наконец, осенило, почему мать так изменилась. Дело не во мне. Не в моей полугодовой отсидке в СИЗО. Конечно же, нет. Дело в Сергее. Ее изменили, состарив на десяток лет, последние дни. Любимый сын…

— Расскажи мне все, мам.

— Ох, господи…

Она тяжело вздохнула. Уселась напротив. Руки непроизвольно потянулись к подолу халата.

— Сергей уе… уе… у…

— Мам, не волнуйся, — я постарался сказать это мягко. — Соберись. Хорошо?

Мать послушно кивнула. Она выглядела старой и беспомощной.

— Сергей уе… уехал в командировку, — поведала мать. — Сел в по… по…

— Поезд?

— По… — согласилась мать. — …Поезд. И больше…

Она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. Пальцы лихорадочно затеребили полу халата.

— Когда это было? Когда он уехал?

На кухню зашел угрюмый отец. Не выдержал сидеть в комнате и прислушиваться к тому, как мать мучается, пытаясь выдавить слова.

— Восемь дней назад он уехал, — пробурчал отец. Он приоткрыл окно и взял с подоконника сигареты. Мать попыталась что-то сказать, но он отмахнулся и закурил. — Обещал звонить. Но не звонил. Мы сами давай ему набирать. Телефон отключен. У него с собой были обратны билеты. Сутки туда, два дня там, сутки назад. Четыре дня назад Сергей должен был вернуться.

— Вы на вокзал ездили?

— А ты как думаешь, — нервно огрызнулся отец. — Приперлись. Ждали, в лица всматривались… Надеялись… Сергея нет.

Мать всхлипнула, попыталась что-то сказать, но от нервов ее речь вышла из-под контроля — больше одного слога, повторяющегося, как в современной электронной песне, где слова не имеют никакого значения, произнести она не могла. От бессилия всхлипнула мать еще раз.

— Почему мне ничего не рассказали, — с тяжелым сердцем спросил я. — Четыре дня… Сложно было прийти?

Отец сжал зубы.

— Я еще на зону не ходил.

— Это не зона, а следственный, блин, изолятор.

— А мне все едино. Я в жизни каждую копейку честным трудом зарабатывал. Своими руками и своим горбом.

— Володя! — одернула его мать. Голос прорезался вовремя. Отец отмахнулся и замолчал. Он просто курил и угрюмо смотрел в окно. Поморщился и потянулся к сердцу. Покосился на меня и поспешно опустил руку, так и не дотронувшись до груди.

Я отодвинул вилку. Аппетит пропал окончательно.

— Куда он поехал? Куда именно? Он рассказывал?

— Оренбург.

— Где это?

— Где-то! — отец махнул рукой. — На юге. На Урале. Две тысячи километров отсюда. Через всю страну. Полтора дня на поезде. Далеко это, вот где.

Пару часов назад я еще был в СИЗО. А теперь реальность навалилась на меня, и это было слишком неожиданно. Я не мог сообразить ничего. Голова гудела, а мысли роились.

— Что за командировка? — сообразил я наконец, что спросить. — Где он, вообще, работал?

— Фирма одна. «Гермес» называется. Сергея менеджером взяли, а уже через месяц он вроде как доверенным лицом у директора стал. Ну а чего удивляться. Сергей с красным дипломом, башковитый…

«…Не то, что ты», — я догадался, что именно эти слова вертелись у отца на языке.

— И директор послал его в командировку? Что Сергей должен был там делать?

— Да не знаю я! — зло отмахнулся отец. — Что-то смотреть, с кем-то встречаться.

Я не удержался, чтобы не уколоть в ответ. Хотя момент был выбран паршивый.

— Любимый сын уезжает в первую в жизни командировку черт знает куда, а ты не знаешь, что за командировка?

Глаза отца вспыхнули, но он не проронил ни звука. Мать растерянно смотрела то на меня, то на него.

— Сер… Сер… — пыталась она. — Сережа… Он ведь два ме… ме… месяца не жил с на… на… нами.

Я все понял.

— Они с Женей съехались?

— Квартиру сняли, — заставил себя открыть рот отец. — Ему зарплату хорошую платили. Сергей решил, что пора вставать на ноги.

И снова я почувствовал невысказанный никем, но наверняка промелькнувший в голове у каждого укор. В 23 года с красным дипломом твой младший брат встал на ноги. Не то, что ты. Паршивая овца. Порченный вариант. Брак.

— Вы в полиции были?

— Толку-то. Сначала к одним послали, потом к другим. В отдел по розыску пропавших. Мы им фотографию Сергея отнесли. Даже несколько. Номер телефона, описание, заявление написали… А они говорят, мало времени прошло. Загулял, мол, скоро вернется. Через неделю, говорят, приходите.

Отец сплюнул в окно и с силой затушил сигарету, вонзив ее в днище пепельницы. Я увидел, что его рука дрожит.

— У вас имя или номер мента, с которым вы говорили, есть? — нахмурился я. — Дайте. Я сам с ним поговорю.

Отец скривился.

— Кто тебя слушать будет. Ты только что из кутузки. Поскандалить решил? Или по кутузке соскучиться успел? — Он посмотрел на меня. Его глаза были влажными, и я вдруг сообразил, что за этой напускной грубостью он просто не позволяет себе проявить слабину. — Сколько ты всего творил. И всегда выходил сухим из воды. А Сергей… Это несправедливо.

Он стиснул зубы, чтобы не ляпнуть что-нибудь еще, и быстро покинул комнату.

Злости не было. Я просто смотрел в никуда и переваривал только что услышанное. Потому что мой отец, по сути, сказал мне ни что иное, как «Лучше бы пропал ты».