Те же и Скунс - Мария Семенова

Возле метро парень купил у горластой тётки жареный пирожок из большой алюминиевой кастрюли. В народе такие пирожки называли «канцерогенничками» и, видимо, по заслугам. Парень надкусил пирожок, но есть не стал. Сел на корточки и принялся крошить голубям.

У Киры гулко бухнуло сердце. Она поняла: если прямо сейчас не прикинется самой обычной незаинтересованной прохожей и не заговорит с ним на какую-нибудь отвлечённую тему, – она до гробовой доски не наберётся смелости и не заговорит больше никогда и ни с кем. В том числе и с тем единственным, кто мог бы стать ей по-настоящему близким. С кем В САМОМ ДЕЛЕ захочется познакомиться. Ей рассказывали, как учатся делать укол в вену: если не хватит духу с первого раза, значит, пиши пропало, не получится уже никогда… Кира остановилась поблизости. Доверчивые голуби стайкой копошились у его ног. Самый нахальный клевал пирожок из руки, взлетев на запястье.

– Простите, молодой человек… – в очередной раз ужаснувшись, услышала Кира свой собственный голос. – Я вот смотрю… Скажите, это ваш знакомый голубь? Или просто так?..

Парень поднял голову и охотно ответил:

– Да нет, просто так.

Голос у него оказался гораздо более низким и взрослым, чем она ожидала. А волосы – пепельно-русыми и очень густыми. Он разломал пирожок и бросил его голубям. Неторопливо отряхнул руки и встал. И внезапно сделал два быстрых шага, оказавшись совсем рядом с ней.

– Послушайте, девушка… А что это вы от самой Кузнецовской за мной, как хвостик, идёте? Неужели понравился?

Кира так и задохнулась от ужаса и неожиданности. А потом, разом перестав что-либо видеть перед собой, рванулась от него прочь. Но не тут-то было. Он протянул руку, ещё пахнувшую жареным маслом, и легонько придержал её за плечо. И в мире что-то случилось, потому что сквозь всё своё отчаяние и жгучий позор Кира одновременно осознала три важные вещи. Во-первых, ручки у него были… цельнометаллические. Во-вторых, вздумай она вырываться и убегать, он совершенно точно отпустит её и не станет удерживать. И третье, самое главное. Если она действительно вырвется и удерёт, она никогда в дальнейшем себе этого не простит.

Вот как много может сказать одно простое прикосновение. Кира оглянулась и увидела серые глаза, смотревшие на неё, между прочим, без малейшей насмешки.

И тут она разревелась. Сработало старое, как мир, женское защитное средство. Она разревелась и едва не потеряла очки, пытаясь утереть глаза и одновременно разыскивая платочек. Слезы вообще мало кого украшают; Кира выронила сумку и с болезненной остротой ощутила, как расплываются по лицу красные пятна, захватывая губы и нос, как пухнут веки, как…

Наверное, люди на неё оглядывались. И поделом.

То, что парень уже ведёт её к лавочке, слегка обнимая за плечо и неся в другой руке сумку, пролетело как-то стороной, мимо края сознания.

– Ну? Это кто тут сырость разводит?.. – приговаривал он вполне доброжелательно и даже с юмором (или ей так показалось). – Всё ж в порядке, чего плакать-то? Ну прямо слова не спроси, вот так хлоп сразу и в слезы!..

Сначала Кира только мучительно икала в ответ, но потом её как прорвало – принялась что-то говорить, безудержно, непонятно, перескакивая с пятого на десятое. Она никогда впоследствии не могла толком припомнить, что именно. Только общий ужас происходившего.

Парень опустился перед нею на корточки и взял за руку, заставив отнять одну ладонь от лица. Она снова увидела серые внимательные глаза. Он вдруг огорошил её вопросом:

– Мороженого хотите?

Кира перестала истерически всхлипывать и недоумённо моргнула, и он констатировал:

– Хотите. Вы посидите пока, глазки утрите, а я сейчас принесу.

И с тем удалился.

В ларьке у метро вроде бы действительно торговали её любимыми брикетами по девятнадцать копеек. Однако и очередь к вечеру довольно жаркого дня выстроилась, что называется, скрипичными ключами. Минут на тридцать пять самое меньшее. Кира поняла, что парень нашёл повод слинять без дальнейших скандалов. С одной стороны, это было вроде и хорошо, ибо её позор хотя бы не получал продолжения. С другой стороны…

Она подхватилась с лавочки и почти бегом кинулась прочь, опять обронив сумку и уже на ходу неожиданно трезво осознавая, в какую потрясающе глупую (это в лучшем случае) историю чуть не влипла по собственной неописуемой дурости. Она успела сделать два или даже три шага, когда сзади послышалось:

– Э, вы куда? А мороженое? Мне вторым что, кишки себе застудить?..

Любитель кормить голубей догнал её и пошёл рядом, протягивая заиндевелый брикетик. Каким образом он умудрился обаять длинную раздражённую очередь, осталось в потёмках истории, но факт был налицо. Кира с содроганием ожидала, что парень вот сейчас снова задаст свой страшный вопрос, но он, будто почувствовав, принялся ненавязчиво болтать о каких-то не относившихся к делу пустяках. О друзьях, которых Кира никогда не знала да и знать не хотела, о поездке с экспедицией в Среднюю Азию, о никому не ведомом Саньке и о Гиссарском хребте в синей дымке над холмами в разноцветных тюльпанах:

– … Представляете? Один склон весь сплошь жёлтый, другой – красный, третий – лиловый…

Кира стала есть мороженое, постепенно успокаиваться и даже что-то ему отвечать. В конце-то концов, ничего уж ТАКОГО вроде не происходило. В некоторый момент она с удивлением обнаружила, что осторожно, стараясь поменьше касаться липкими пальцами, рассматривает его партбилет с фотографией, где он выглядит ужасно проникнутым и серьёзным. «Иванов Константин Петрович» – гласили чёткие рукописные буквы. Год рождения почему-то проскользнул мимо её взгляда, зато дата вступления оказалась совсем свежей.

– А вы думали! – похвастался Костя. – Весь Союз исколесил, теперь в Анголу поеду!

По его словам, после армии он, детдомовец, так и мотался по картографическим экспедициям, числясь в Институте геодезии рабочим. А вот теперь бил баклуши, гулял перед первой в жизни «загранкой» по всяким друзьям, собирая заказы на ангольские сувениры. Друзья не проявляли особой изобретательности и требовали кто слона, кто крокодила.

Кира зачем-то поинтересовалась:

– И скоро едете?

Он радостно заулыбался – простой, незатейливый парень, душа нараспашку:

– А вот в следующий вторник и полетим… Кира попробовала вспомнить, какой нынче день. Среда.

– А вернётесь?

Он развёл руками. Ему определённо хотелось пустить ей пыль в глаза:

– Да там… смотря как дело пойдёт. Может, через полгода, а может, ещё и дальше останемся.

Кира не первый день жила на свете, общалась с самыми разными людьми и, что такое культурный барьер, знала не понаслышке. Немногие всё же девицы от науки выходят замуж за шофёров, да и правильно делают. Так почему она, Кира, болтала с этим едва дотянувшим школу экспедиционным работягой почти как с близким приятелем? Притом что не далее как сегодня Интеллигент… Сергеев этот А. К., чтоб ему прыщами покрыться…