Наследство племени готов - Ольга Баскова

Армавир, 1942 год

Рейхсфюрер убедился, что совет, данный Шелленбергом, действительно бесценен. Ученые-нацисты взялись за дело, постоянно держа связь с агентурой, как паутина, опутавшей Советский Союз, и вскоре напали на след некой Авдеевой — инструктора секретного отдела горисполкома, вывезшей чемодан на старом разбитом грузовике.

Командиру зондеркоманды удалось перехватить машину, на которой собиралась эвакуироваться худенькая старушка в старом сером пальто, с густыми седыми вьющимися волосами, — мать Мирры Авдеевой. Ее привели в одноэтажный дом, когда-то бывший кинотеатром, где теперь расположилось гестапо, и три дня подвергали самым изощренным пыткам.

Фашистские палачи старались изо всех сил, и не только потому, что получили приказ самого Гиммлера. Анна Яковлевна была еврейкой, низшим сортом, она заслуживала смерти, но перед смертью должна была сказать, куда направилась ее дочь. Ее слезы, жалобные крики и уверения, что ей ничего не известно, не трогали мучителей.

Напрасно Анна Яковлевна говорила, что дочь умчалась на машине, едва попрощавшись с ней и пообещав скоро встретиться. Нацистские звери придумывали все новые и новые, более изощренные пытки, и сердце несчастной не выдержало.

— Я счастлива, что не выдала дочь, — прошептала Авдеева, когда один из фашистов принялся выжигать звезду на дряблой худой груди, и ее голова упала на плечо.

Второй солдат взял ведро ледяной воды, приготовленное вместо нашатырного спирта, и выплеснул в окровавленное лицо, закрытое седыми, жесткими от спекшейся крови волосами.

Но женщина не очнулась.

Мучитель, издав удивленный возглас, принялся бить по впалым желтым морщинистым щекам, потом выругался, опустив руки.

— Перестарались, — произнес он, до крови закусив нижнюю губу. — Вскоре прибудет командование. Как ты думаешь, скажут ли нам за это спасибо?

Первый почесал коротко стриженный затылок. Его мальчишеское розовое лоснящееся лицо было спокойно, словно в закрытой комнате без окон с затхлым запахом не происходило ничего ужасного, словно труп женщины с искаженным лицом и заскорузлыми от крови курчавыми седыми волосами не взывал к возмездию.

— Спасибо, может, и не скажут, только ничего не сделают, — буркнул он. — Теперь одной жидовкой меньше. Правда, нам не удалось поймать начальника горисполкома. Мне кажется, только он и Авдеева знали, куда повезут груз.

Второй, чуть постарше, но тоже молодой и тоже давно забывший, что такое совесть в общепринятом смысле этого слова, задумчиво поглядел на него:

— А почему все так уверены, что знали только эти двое? Допустим, жидовка действительно была ни при чем. Неужели никто не присутствовал при погрузке чемодана в машину? Кто-то его выносил, не Авдеева же. Судя по находящимся там драгоценностям, он был очень тяжелым. Что, если поискать свидетелей? Чем черт не шутит?

— Ты прав, Фридрих, — выдавил второй, развязывая руки Анне Яковлевне. Тело медленно сползло на пол. — Сейчас мы пойдем к командиру, пусть отправит людей на их поиски. И пусть вынесут отсюда старую ведьму, она действует мне на нервы.

Фридрих сплюнул на пол и растер плевок, приземлившийся у белой, будто фарфоровой руки покойницы, носком вычищенного сапога. Он, как и все немцы, любил аккуратность.

— Думаю, мы выполним приказ начальства.

Улыбаясь, они вышли из душной, пропахшей потом и немецким мылом комнаты и, пройдя по коридору, оказались перед обитой дерматином дверью и тихо постучали. Приглашение войти прозвучало резко, как выстрел, но не испугало палачей. Они прекрасно знали своего командира, худощавого лысого Альфреда Майна, такого же безжалостного, как и его солдаты.

Весть о смерти еврейки Майн воспринял совершенно спокойно, на худом вытянутом лице с впалыми желтыми щеками (Альфред часто жаловался на печень) не дрогнул ни один мускул.