Каннибалы - Юлия Яковлева

– Генерал занят, – механически проговорила секретарша.

Собственный ничтожный промах перед ничтожной бабой разозлил Бориса еще больше. Все было яснее некуда. Соколов сейчас там, за закрытыми дверями. Маринует его нарочно. В отместку за то, что Борис вчера не отвечал на его звонки. И до сих пор в ярости, что Борис не сделал, как ему «советовал» генерал.

Петр прав, размышлял Борис: результат более или менее тот же, как если бы генеральская конфетка попала Вострову в рот. Востров был повержен. Как бизнесмен – кончен.

Генерала Соколова взбесила самостоятельность Бориса.

Или он просто хотел видеть Вострова мертвым? Во что бы то ни стало – мертвым?

Нет, с чего? Бред.

Борис встал.

– Уходите? – тотчас высунулась секретарша.

Борис оправил пиджак.

– А где здесь у вас туалет?

Или сесть? Или дождаться? Починить, как говорится, отношения?

Ведь ему все-таки нужна эта встреча.

Ведь генерал сам ее предложил.

Секретарша принялась объяснять:

– Выйдете, поверните направо. Потом до угла. Потом…

«Заранее все продумал, сука, – размышлял Борис: – Мстит».

Люди любят круглые цифры: полчаса, час, полтора. Это Борис уже просидел. Он еще раз сверился с телефоном. Два часа? – тогда генерал нарисуется с минуты на минуту. Надо дождаться, – уговаривал он себя. Он ведь пришел сюда сейчас не за уважением. Соколов вызывал у Бориса опасливое омерзение, как ядовитый моллюск. Логика, рассудок подсказывали остаться, дождаться генерала, проглотить унижение. Борис не дослушал объяснений секретарши, на полуслове резко поднялся и вышел.

– …на площадке, – договорила секретарь уже двери.

Помимо логики и рассудка, у Бориса было чутье на неприятности. Простое животное чувство. Как у пингвина, который слышит пузырьки воздуха, клокочущие далеко внизу – вокруг невидимо подплывающего подо льдом хищника.

И сейчас он их слышал.

5

«Ну и халупа», – подумал Петр, оглядывая исподтишка квартирку. Длинные трещины на потолке. Покосившиеся двери. Паркет, пляшущий под ногами, как клавиши. Обшарпанную кухню. Трамвайный парк в окне. Ветхость. Вдоль отставшего от пола плинтуса деловито бежал рыжий таракан.

«Я Бориса иногда не понимаю», – подумал он. Или просто в шестьдесят лет делаешь глупости? Седина, как говорится, в бороду, и понеслось.

Девица перехватила его взгляд, но поняла по-своему.

– Повезло нам, да? – в голосе ее звучала гордость. – Квартирка супер. И до метро всего пять минут пехом.

– Да, – согласился Петр, – удобно. Вы вместе учитесь?

– Нет. Я же вам сказала, я в «холодильнике» учусь, – слегка обиделась она.

– Это я запомнил, – тут же заверил он. – Просто решил, что и Ира тоже.

– Ира в педе.

«Педагогический», – расшифровал себе Петр.

– Языки?

На языковое отделение пединститута шли те, кто приехал покорять столицу, но пролетел с инязом или филфаком университета. Те, у кого были амбиции, но не хватило блата. Борису нравились тетки с амбициями. «Огонь», – ржал он.

– На училку младших классов, – уточнила Света.

«О’кей, промахнулся», – подумал Петр.

– А как же познакомились? В клубе каком-нибудь?

Соседка сидела, засунув ладони себе под задницу.

– Мы же обе… «понаехали», – заключила она последнее слово в кавычки. – Квартиру снимать надо, вот и познакомились.

Джинсы, толстовка с капюшоном. Прямые, не очень чистые волосы, жирно накрашенные глаза. Петр старался быть непредвзятым.

– Как это? С незнакомой девочкой квартиру вместе сразу снимать?

Опять дернулось плечо. Качнулись, скрывая лицо, волосы. Соседка Иры заправила прядь за ухо, выпрямилась удивленно:

– Вы что, с дуба совсем? По группе в фэбэ. Контачите немного там сперва. Присматриваетесь. Потом если нормальная, вы друг другу звóните.

Петр поморщился на долю секунды, как от выстрелившего в десну пульпита.

Она пояснила:

– Ну это типа тиндера, только в фэбэ и для тех, кто ищет, с кем располовинить аренду.

– Я знаю, что такое фэбэ и тиндер.

– Серьезно?

Она безумно его бесила. С этим Петр ничего поделать не мог. Он отнюдь не придерживался старомодных взглядов, что в женщине должны быть нежность и загадка. Пусть ведет себя, как хочет, если ей так нравится. Женщина ему вообще ничего не должна. Особенно эта. Но черт! – можно при этом правильно ставить ударения? Предрассудков у Петра не было – его все бесили одинаково, все, кто звóнил: бабы, мужики, молодые, старые, из Москвы, не из Москвы.

Он постарался подавить раздражение. Заметил высохший розовый круг на обеденном столе. В углу кухонного – валялся штопор. Нетрудно было дорисовать в уме мизансцену взаимной откровенности: две девицы вечерком, за бутылочкой вина, – о личной жизни друг друга соседки наверняка знают все.

– Света, скажите. А что, с бойфрендом она почему не снимала квартиру вместе?

Это был крючок с червяком: пусть порасскажет о бойфрендах, прошлых, брошенных, бросивших, актуальных.

– Да вы что, совсем? Бойфренд сегодня есть, а завтра ты с ним посралась, и что тогда – с квартиры съезжать? Приличную квартиру, между прочим, найти труднее, чем бойфренда. В разы. При этом чтобы деньги вменяемые. И не ехать до метро на двух автобусах. Чтобы хозяева не шизанутые. Чтобы без сервантов всяких дебильных на пол-комнаты. Чтобы без четырнадцати узбеков-гастарбайтеров в соседней комнате…

– Хорошо, я понял.

– Нет у нее бойфренда. Где его взять? Дом – работа – дом – работа.

Упс, подумал Петр: выходит, знает не все. Но Борис наверняка обставил все тихо. Кто он – и кто она, эта Ирина, золушка с московской окраины. Неглупо, кстати, – мысленно похвалил шефа Петр: это тебе не известная всей Москве блядь, которая сразу тебя засветит. Тут «приличная девушка». Тут «чувства». И Вера ни за что не узнает. Не тот круг.

– Чаю точно не хотите?

Петр еще раз посмотрел на розовый винный кружок на столе.

– Нет, спасибо.

– Да сядьте, – грубовато, но дружелюбно пригласила Света. – Что вы как дураком понюханный.

Внутренне его передернуло. Он ответил мягко:

– Спасибо. Просто я на работе. Поговорю с вами, Света…

Проверенный им еще в ментуре способ расположить свидетеля: почаще называй по имени. Ничто так не нравится людям, как звуки собственного имени…

– …и дальше поеду.

Она удивилась: