Четвертый Кеннеди - Марио Пьюзо

Тереза Кеннеди верила ему. Несмотря ни на что, она находила его смуглое, значительное лицо привлекательным, и, хотя знала, что он опасен, Ябрил ей все-таки нравился. По наивности своей она верила, что положение отца делает ее неуязвимой.

– Вы можете помочь нам, – почти примирительно сказал Ябрил, – помочь вашим товарищам заложникам. Наше дело справедливое, вы сами сказали об этом несколько лет назад. Но американо-еврейский истэблишмент был слишком силен. Они заткнули вам рот.

Тереза Кеннеди отрицательно тряхнула головой.

– Я уверена, что у вас есть свои оправдания, они всегда у всех находятся. Однако безвинные жертвы, находящиеся в этом самолете, не причинили вам и вашему делу никакого вреда. Они такие же люди, как и вы, и не должны страдать за грехи врагов.

Ябрил испытывал особое удовольствие от ее храбрости и интеллигентности. Ее прелестное лицо тоже нравилось ему, она походила на американскую куклу.

Его вновь поразило, что она не боится его, не испытывает страха перед тем, что может с ней случиться. Опять эта слепота высокорожденных перед лицом судьбы, высокомерие богатых и обладающих властью. Конечно, все это заложено в истории ее семьи.

– Мисс Кеннеди, – заговорил он вежливо, вынуждая ее тем самым выслушать его, – нам хорошо известно, что вы не обычная испорченная американка, что ваши симпатии на стороне бедных и угнетенных. Вы даже сомневаетесь в праве Израиля изгонять людей с их собственных земель ради создания там своего воинственного государства. Может, вы согласитесь высказать это на видеопленку, чтобы вас услышал весь мир.

Тереза Кеннеди изучала лицо Ябрила. Его карие глаза казались прозрачными и располагающими, улыбка делала его смуглое тонкое лицо почти мальчишеским. Ее воспитывали доверять окружающему миру, людям, собственному восприятию и своим убеждениям. Она видела, что этот человек искренне верит в то, что делает, и, как ни странно, он внушал уважение.

Ее отказ был вежливым.

– То, что вы говорите, может быть, и правда. Но я никогда не сделаю ничего, что огорчит моего отца, – она помолчала, потом добавила: – И не думаю, что ваши методы разумны, что убийства и террор что-нибудь изменят.

При этих ее словах он ощутил волну презрения, однако ответил ей вежливо:

– Израиль создан благодаря террору и на американские деньги. Вас этому не учили в вашем американском колледже? Нас выучил Израиль, но без вашего лицемерия. Наши арабские нефтяные шейхи никогда не были так щедры на деньги для нас, как ваши еврейские филантропы по отношению к Израилю.

– Я верю в государство Израиль, – заявила Тереза Кеннеди, – и я также верю в то, что народ Палестины должен иметь свою родину. Я не имею никакого влияния на отца, мы вечно спорим. Но ничто не может оправдать то, что вы делаете.

Ябрил начал терять терпение.

– Вы должны осознать, что вы в моей власти. Я предъявил свои требования, и после назначенного мною срока каждый час будут расстреливать одного заложника. И вы будете первой.

К удивлению Ябрила, у нее на лице не было страха. Или она глупа? Может ли такая благополучная женщина оказаться столь мужественной? Ему стало интересно выяснить это. До сих пор с ней обращались хорошо, изолировав в салоне первого класса, и стража вела себя по отношению к ней подчеркнуто уважительно. Она выглядела очень сердитой, но успокаивала себя, попивая чай, который он ей приготовил.

Она взглянула на него, а он обратил внимание, как строго ее светлые волосы обрамляют тонкое лицо. Вокруг глаз у нее лежали темные тени, губы не покрашены, чуть розоватые.

– Два моих двоюродных дедушки были убиты такими, как вы. Моя семья знает, что такое насильственная смерть, и мой отец беспокоился обо мне, когда стал президентом. Он предупреждал меня, что в мире существуют такие люди, как вы, но я не хотела ему верить. А теперь мне любопытно, почему вы ведете себя как негодяй. Неужели вы думаете, что можете напугать весь мир, убив молодую девушку?

Возможно, и нет, подумал Ябрил, но я организовал убийство Папы. Она этого пока не знает. На какой-то миг его одолевало искушение рассказать ей о своем грандиозном замысле. О том, как он подорвет власть, которую все боятся, власть великих держав и великих религий. Как он покажет, что страх человека перед властью можно разрушить отдельными террористическими актами.

Он дотронулся до нее рукой, чтобы успокоить.

– Я не причиню вам вреда, – сказал он. – Они вступят со мной в переговоры. Вся жизнь – это переговоры. Наша с вами беседа – это тоже переговоры. Каждое ужасное действие, каждое оскорбление, каждая похвала – это переговоры. Не принимайте все, что я вам говорил, слишком серьезно.

Она рассмеялась.

Он был доволен, что она сочла его остроумным. Она напоминала ему Ромео, так как обладала тем же инстинктивным энтузиазмом в отношении небольших радостей жизни, даже игрой словами. Однажды Ябрил сказал Ромео: «Господь Бог – главный террорист», и тот от радости захлопал в ладоши.

А сейчас сердце Ябрила защемило, он ощутил головокружение. Ему стало стыдно за свое желание очаровать Терезу Кеннеди, он верил, что дошел в своей жизни до той черты, когда не может поддаться такой слабости. Если бы только ему удалось уговорить ее записаться на видеопленку, то не пришлось бы ее убивать.