Потоп - Дмитрий Черкасов

— Накладывай повязку, — приказал он Гале.

Та, подобно лунатику, пошла вперед. Новый скальпель упирался в горло ассистента, Игоря Всеволодовича, который теперь застыл в очень неудобной позе, притянутый к пациенту.

Слева хрипел и топтался на месте хирург, держась за горло. Вскоре он повалился на кафельный пол; фонтан ослабел и старательно распространял вокруг Руслана Матвеевича красную лужу.

— Не смотри туда. Не вздумай мне что-нибудь вколоть. Я успею. Ты слышишь меня?

— Да, — автоматически ответила Галя и принялась за работу.

— Еще не все доделали, — прохрипел ассистент.

— Не бери на понт. Не доделали — доделают без тебя. Потом вернутся и срежут башку за то, что не доделал.

Игорь Всеволодович замолчал.

Скальпель чуть углубился в плоть, и на простыни капнула кровь.

— Быстрее!

— Уже готово, — прошептала Галя. Симпатичная, судя по голосу.

— Теперь отключи здесь все от меня. Все эти датчики, нашлепки — на фиг их.

— За вами нужно наблюдать… — вякнул отчаянный ассистент.

— Этого как раз делать не нужно.

Когда Коротаева отключили от аппаратуры, он продолжил отдавать распоряжения и задавать разного рода интересные вопросы. Их направленность не оставляла сомнений в его намерениях.

— Сколько охранников в предоперационной?

— Ни одного.

— В коридоре?

— Было двое.

— Чем занимались?

— Прохаживались, плакаты рассматривали.

— Плакатов много?

— Не очень.

— Сколько?

— Я не считал…

— Надо замечать такие вещи, — назидательно сказал Коротаев. — Интересные хоть?

— Так себе…

— Найди мне что-нибудь посерьезнее скальпеля. Есть же у вас какой-нибудь тесак или резак?

— Это офтальмология. Только скальпели.

— Хорошо. Дай мне в левую руку скальпель. Теперь ты — как тебя мать зовет?

— Игорем…

— Игорек, ты становишься сзади и склоняешься надо мной: толкаешь каталку. Скальпель у меня под простыней и целится тебе в рожу. Галя катит каталку спереди.

— Ее еще нужно подвезти к столу…

— Хорошо. Галя, подвези. Не вздумай шутковагь, иначе Игорь Всеволодович останется при голове и сознании, но ниже подбородка у него все и навсегда замолчит.

Галя пошла вкруг стола и поскользнулась в луже крови, упала, запятнала халат, вскрикнула.

— Что там? — нервно спросил Коротаев. Скальпель дернулся и прочертил на шее ассистента тончайшую полосу.

— Руслан Матвеевич умер, — прошептала сестра.

— Ничего страшного, у вас тут морг недалеко. Смени халат. Быстро. Ты испачкалась.

— Ни капельки…

— Не надо мне врать. Мне не нужно видеть, чтобы знать, что у тебя жопа в крови.

Галя в очередной раз повиновалась.

— Вези каталку.

Он услышал обнадеживающее поскрипывание колес.

Похоже, в операционной нет камер слежения. Его привезли в первое попавшееся хорошее, но не особенное место. Ему везет, на то и расчет.

У Гали начался стокгольмский синдром.

— Вам помочь перебраться?

— Нет. Я сам. Только ноги отвяжи. Просто разрежь бинты. Ножницами.

В следующую минуту Коротаев уже лежал на каталке, запрокинув руки: правой он вел ассистента за лацкан халата, а левой упирал ему в шею заостренный металл.

— Склонись надо мной. С заботливым видом. Не дрожи, маску не снимай. Когда окажемся в коридоре, подзовешь охранника, который будет ближе.

— Что я ему скажу?

— Просто попроси помочь. Не вздумай подмигивать и все такое, я все равно успею сделать из тебя инвалида.

Игорь Всеволодович давно уже превратился из подающего надежды аспиранта в безвольную тряпку.

— Галя, ты где? — позвал террорист.

— Перед каталкой, готова идти.

— Ты сменила халат? Чтобы никакого кровавого пятна на жопе?

— Сменила.

Галя не сменила халат. Более того: она никогда не думала, что женская привычка вертеть задом, тем более перед мужланами-охранниками, ей так пригодится.

— Третья — это где?

— Двадцать метров по коридору.

— Хорошо. Едем очень медленно. Лица под масками, в глазах глубокая озабоченность.

Наркоз отступил окончательно, и Коротаев начинал все острее испытывать боль, но был готов перетерпеть любые муки.

Двери операционной распахнулись. Коротаев потянул носом: да, в предбаннике пусто.

— Молодцы. Теперь — максимум деловитости. Воплощенный профессионализм.

— А если нас спросят?

— Скажешь, что все потом, что все в полном порядке.

Каталка миновала предоперационную и выехала в коридор, где помимо охранников могла оказаться любая случайная сволочь. В таких делах никогда не обходится без случайностей — хотя бы взять неучтенные бритвы во рту у Рокотова.

Снаружи потянуло ваксой и оружейной смазкой: здесь они, голубчики.

— Ой, что это у вас сзади? — послышался удивленный голос, всеми своими характеристиками выдававший человека военного.

Сволочь какая! Она так и не переоделась!

Загрохотали шаги: охранник бежал к сестре, привлеченный огромным кровавым пятном и еще не разобравшийся в происходящем.

Не разобрался и второй, стоявший близко — настолько, что Коротаев ощущал его дыхание. Судя по звукам, он что-то жевал — похоже, что дурацкую шоколадку.

Скальпель вспорол простыню и вонзился согбенному Игорю Всеволодовичу под подбородок, пробил твердое нёбо, застрял глубоко в мозгу. Ассистент повалился прямо на забинтованное лицо Коротаева.

Тот, ни секунды не медля, вновь запрокинул руки, схватил ассистента за плечи и метнул его тело вперед, перед собой, сбивая с ног и Галю, и ничего такого не ожидавшего помощника. Ему продолжало везти: он попал.

Оба грохнулись на пол.

— На помощь! — завизжала Галя, но было поздно — сестрица явно опоздала.

Охранник с шоколадкой подался к ожившему пациенту, и первое, что ощутил, была мертвая хватка на стволе его автомата. Следующем номером импровизированной программы стал удар прикладом в челюсть, а Коротаев уже стоял на ногах, снимал автомат с недотепы, отправленного в глубокий нокаут.

Еще не привыкший к слепоте, он медленно, но все же достаточно расторопно повернулся. Возня на полу.