Неуловимый - Евгений Сартинов

Колодников попал домой лишь в пять утра. А на работе был уже в девять и к десяти часам уже многое знал об Анне Тимофеевне Верстаковой. Провинциальный город имеет большое преимущество, все друг друга знают. Короткая пробежка в паспортно-визовый отдел, расположенный в соседнем здании, три телефонных звонка, и биография подозреваемой стала известна ему почти досконально. Сорок восемь лет, давно разведена, детей нет, работает в Кривовской администрации председателем комитета по охране семьи, материнства и детства. Но бумаги не скажут того, что могли бы рассказать люди, знавшие Верстакову.

— Так, а фамилия-то знакомая, — пробормотал Андрей и снова взялся за телефон. — Добрый день. А Колодникову можно позвать к телефону? Скажите муж. Хорошо, подожду… Ань, слушай, Верстакова Анна Тимофеевна, это не та штучка, с которой ты в свое время работала в третьей школе?

— Да, она, а что? — удивилась жена.

— Ты ее хорошо знаешь?

— Ну, а как же, кто ее не знает. Лет пятнадцать как на руководящих постах сидит. Сначала в гороно, теперь в администрации.

— Слушай, ты можешь ее коротко охарактеризовать?

— Сейчас?! Андрей, у меня уже звонок на урок, а это разговор долгий.

— Ну, коротко, в двух словах, — настаивал Колодников.

— Господи! Вот достал-то! Главное, вовремя.

— Ну, напрягись, коротко, ты же умеешь.

— Ну, хорошо-хорошо! Ты Мичурина помнишь?

— Это Витьку, что ли? Который в девяносто пятом семью по Саратовской вырезал? — припомнил майор.

— Да нет, господи! Садовода-селекционера! Так вот он говорил: "Не надо ждать милостей от природы, взять их — наша задача". Анька как раз такая, берет свое любой ценой.

— Ну, видишь, как ты мне коротко и толково все разъяснила. Я же говорил, что ты сможешь. Спасибо, милая!

"Вот что значит учитель биологии, даже жизненные примеры берет из учебника", — с улыбкой подумал Колодников, опуская трубку.

— Ну что ж, займемся этим Мичуриным в юбке, — пробормотал он.

Но именно в этот момент открылась дверь, и в кабинет вошел невысокий, полный бородач в темных очках. Отличительной особенностью местного журналиста Антона Рябцева была улыбка, не покидающая его круглого лица.

— Привет ментам! — сказал он, оглядывая тесный кабинет Андрея.

— А, Антон, привет.

— Ремонт в твоей резиденции так и не делают? Скоро подвал отпетого бомжа будет лучше, чем твой кабинет.

— Что ты хочешь, чтобы я с бомжами местами поменялся?

— Нет, — засмеялся журналист, — это я так, к слову. А на самом деле хочу на взаимовыгодных условиях обменяться с тобой информацией. Правда, что Петровича грохнули?

— Правда-правда, — пробормотал Колодников, роясь в бумагах.

— "По горячим следам задержать убийцу не удалось", — процитировал Антон, осторожно усаживаясь на расшатанный стул. — Точно?

— Все-то ты знаешь! Что тогда спрашиваешь?

— Ну не все, но если тебе будет интересно, то вчера утром Петрович мне позвонил, просил вечерком встретиться.

— Ну? — заинтересовался Андрей. — Дальше. Не томи!

— Мы встретились. Он просил меня написать статью, про этот новый рынок. По его словам, приезжие ребята начали его выживать.

Это было уже интересно, и Колодников оторвался от бумаг, закурил и уставился на собеседника.

Новый рынок в Кривове затеял строить некто Мастеров, приехавший в город из областного центра на крутом "Лэнд Крузере". По слухам, доходившим до Колодникова, Мастеров был из железногорских бандитов, уж очень ему были свойственны черты этой братвы: комплекция, золотая цепь на шее, манера говорить, распальцовка. Официально же, у него было высшее экономическое образование, но, по мнению общавшихся с ним людей, выходило, что диплом тот просто купил, слишком несовместимы были его внешний вид, интеллект и высшее образование.

— И что Иванов тебе говорил конкретно? — спросил Андрей. — Какие факты привел?

— Ну, ты же знаешь, что этот рынок начали строить, нарушив кое-какие законы. Не выставили проект на тендер, еще кое-какие нарушения. Например, в администрации до сих пор не смогли нам ответить, какая форма собственности будет у этого рынка. То ли он будет частным, то ли муниципальным, то ли смешанной формы. Короче, этот рынок — плата мэра за финансирование его избирательной компании.