Фактор страха - Чингиз Абдуллаев

Романенко велел Савину отвезти всех по домам. Дронго опятьсел рядом с Галиной и не мог не заметить охватившей ее апатии. Она сбезучастным видом смотрела в окно и, казалось, не видела ни начавшегося дождя,ни капель воды на стеклах, ни изредка мелькавших на дороге автомобилей. Дронголегонько коснулся ее руки.

— Как ты себя чувствуешь?

Она вздрогнула, посмотрела на него.

— Уже лучше, — сказала, горько улыбнувшись, —спасибо. И за пощечину тоже спасибо. Хотя щека болит до сих пор.

— Тебе нельзя сегодня оставаться одной, —решительно заявил он.

— Только не говори, что хочешь пригласить меня ксебе, — усмехнулась она.

— Хочу, — сказал он. — Тем более что этосамое безопасное место в городе. Возле дома дежурят сотрудники ФСБ, а вквартиру без разрешения хозяина трудно проникнуть.

— Значит, приглашаешь меня? — Она произнесла это свызовом.

— Приглашаю, — он кивнул, чувствуя, что она всянапряглась, — но учти, в данный момент у меня в доме две женщины.

Она посмотрела ему в глаза, решив, что он над нейиздевается.

— Какие женщины? Твои знакомые?

— Скорее твои. Это мать и дочь Эдгара Вейдеманиса. Тыих знаешь. Бабушка и внучка. Им нельзя ночевать в своем доме. Опасно. Пришлосьвзять их к себе. Они приехали из Витебска. Завтра операция. Но ты не беспокойся.У меня четыре комнаты. Будешь спать или в гостиной на диване, или уступлю тебесвое место в библиотеке.

— У тебя прямо-таки приют для обездоленныхженщин, — сказала она с явным облегчением. — Видимо, тебе нравитсяроль утешителя?

— Дело не в этом. На месте Вейдеманиса мог оказатьсякто угодно. Даже я сам. Сколько осталось людей с изломанной судьбой в декабредевяносто первого, когда страну растерзали на части? Огромную страну,составляющую одну шестую часть суши?

— И ты всем хочешь помочь? Всем-всем? — спросилаона.

В ее тоне он уловил легкую иронию.

— Не всем, всем помочь невозможно. Кто мне поможет? Иеще тысячам таких, как я? В своей родной стране я превратился в подозрительногосубъекта, раньше работавшего на Центр, сотрудничавшего с международнымиорганизациями через Москву. В Москве я оказался никому не нужным чужестранцем.Если бы не мои весьма ограниченные способности, о которых вспоминают вкритических ситуациях, я умирал бы сейчас с голоду где-нибудь в снятой квартиреили вынужден был вернуться домой, чтобы охранять там какого-нибудь нувориша.Такого я просто не пережил бы и умер от разрыва сердца.

— С твоими способностями любая спецслужба мира возьметтебя на работу, — сказала Галина.

— В любую я не пойду, — заметил Дронго. —Настоящий офицер и порядочный человек может присягать только раз: своей странеи знамени, за которое готов жизнь отдать. Если страны больше не существует, азнамя повержено, надо либо застрелиться, либо бороться. Присягать вторично,другому знамени и другой стране — безнравственно.

Савин, слышавший их разговор, обернулся к Дронго:

— Значит, все мы люди непорядочные. Я ведь работал впрокуратуре Союза.

— Ты работаешь там, где работал, — сказалДронго, — тебя не заставляли присягать другому знамени и другой стране. Нетвоя вина, что ты оказался в такой ситуации. Ты занимался расследованиемпреступлений и продолжаешь свою работу. К тому же никто не принуждал тебяменять свои принципы.

— А почему бы вам не устроиться к нам на работу?

— Во-первых, это было бы не-просто. Во-вторых, я сам незахочу. И в-третьих, я был убежденным противником распада нашей страны, которыйпринес людям немыслимые бедствия. Порожденное этим распадом зло до сих порневозможно искоренить. И еще неизвестно, восторжествует ли когда-нибудь добро.Знаешь, я ведь был тяжело ранен в восемьдесят восьмом и несколько месяцевпровел на больничной койке. Тогда мне казалось, что я делаю нужное иблагородное дело. Нам удалось предотвратить покушение на жизнь трехпрезидентов.